• тибетская тема
• вокруг науки
• лытдыбр
• перемещения в пространстве
• велимир хлебников

Две новости, услышанные мной на этой неделе, просто вынуждают меня к тому, чтобы о них написать.

1. В антикризисном плане Обамы первое место в статье расходов занимают наука и образование. Я не помню точно, какие там суммы фигурируют, однако сама по себе постановка вопроса впечатляет.
У нас вот второй год подряд идут сокращения финансирования РАН: год назад сильно сократилась зарплата (собственно, относительно нормальной она была не более года), теперь сокращаются расходы на работу институтов (и еще, кстати, в размере 20%, - на выплаты надбавок за степень, так что, выходит, что и на зарплату тоже). Если вы нагуглите словосочетание "сокращение финансирования РАН", то обнаружите только две актуальные ссылки по этой теме: одну - на сайте РАН, другую - на сайте "Российской газеты". То есть общество в целом не знает и не хочет знать о том, как финансируется наука в стране. В общем, неудивительно, наверное. Если учесть, что стереотипный образ ученого у нас - это нелепое старое чудо-юдо с козлиной бородой и в пархатом заперхоченном кургузом пиджачке. Такое проживет на любую зарплату. Еще и спасибо должно сказать, что ему хоть что-то дают. А если ему повезет и оно к концу жизни получит нобелевку, то его даже несколько раз посетят царственные труженики языка и жопы пера и камеры и явят обществу среди прочих курьезов нашего времени.
Также распространено мнение, что сколько денег в науку не вбухивай, проку все равно никакого нет. Ну так, хочется сказать, вроде и не пробовали. Вбухнуть. ("Как известно, средний американский университет финансируется так же, как вся наша академия" - РГ). Может, попробовать? Только не в университеты, где науки почти нет, а в академические институты, которые тоже далеки до идеала, но все же стараются как-то присутствовать в общемировой струе. А пока не попробовали, эта самая струя потихоньку продолжает уносить в пучину мира молодых и активных недочеловеков. 

2. Путин распорядился возобновить целлюлозно-бумажное производство на Байкале. Во имя пятисот безработных и одного дерипаски. Что же, рыцарь без стыда и совести страха и упрека, вперед - дуй до горы верши свой славный путь. И даже не надо откупаться розами патриарху - в многочисленных буддийских адах, кабы оные были, хватило бы шипов на две лишние пары чавкающих и шлепающих губ. 

P.S. пока Президент в сиянии мириада ламп накаливания возвещал Федеральному Собранию о важности для российской экономики энергосберегающих ламп, у меня в тибетском фонде давно уже горели эти самые лампочки. Жаль, еще пяток старых остались - гранта не хватило. :)

Мостик от предыдущего поста к этому протянула Ирина Владимировна Кульганек, приславшая мне фотографию памятника Велимира Хлебникова работы Степана Ботиева, сделанную ею минувшим сентябрем. Я, честно сказать, очень обрадовался этой фотографии. Во-первых, не оправдались слухи об уничтожении уникального сооружения, возведенного посреди вольной калмыцкой степи, родины Велимира-Победителя, и чуть ли не использовавшегося местными охотниками для пристрелки. Во-вторых, я впервые смог достаточно подробно рассмотреть саму работу, благодаря высокому разрешению снимка (с любезного разрешения автора размещаю его целиком, желающие могут свершить свой клик ниже), и восхититься потрясающей фактурой и на редкость точной передачей поэтического образа Хлебникова. На ум сами собой пришли его строки:

Мне, бабочке, залетевшей
В комнату человеческой жизни,
Оставить почерк моей пыли
По суровым окнам,
На стеклах рока...

Нам, жителям прекрасного города, зарастающего болванами толстожопых тургеневых, гордохвостых невских, колумбов первых (типун мне на язык) чурбанов-дворников и прочих слоников, остается сожалеть, что пыль наших служителей муз не столь легка и воздушна и ее не смахнуть с глаз долой рукавом века.
 


P.S. ясность в ситуацию с памятником внес любезный Андрей Россомахин. Вот как дело было:

"ТРЕХМЕТРОВЫЙ памятник был открыт в дек. 1992 г. в селе Малые Дербеты.
Скульптор был удостоен за него Серебряной медали АХ.
В середине 90-х памятник перенесли в степь.
В конце десятилетия его украли - бронзовый...
..Второй памятник Ботиев сделал в 2008-м.
Денег не было - отлили из гипса.
Он размывается дождями и ветром.
Есть надежда, что в год 125-летия ВХ (2010) появится третий памятник."

У меня есть близкий друг, которого я никогда в жизни не видел (если не считать фотографий). Зовут его Саймон Уикем-Смит, он англичанин (дальний родственник небезызвестного эрла Ч. Грея), но сейчас живет в Америке. Я с ним познакомился году в 2001, случайно наткнувшись на его личный сайт с переводами песен Шестого Далай-ламы. На этой почве у нас с ним завязалась бурная переписка. Мы обменивались письмами буквально каждый день на протяжении, может быть, лет 4. Благодаря этому, в частности, мой английский, который он на первоначальных стадиях характеризовал как deadpan, ожил и приобрел более-менее здоровый цвет лица. Кроме того, он помогал мне редактировать мои переводы на английский стихов Велимира Хлебникова. Ну, и вообще, прикольно было делиться с ним происходившими в моей жизни событиями, узнавать о том, что делает он, шутить о том о сем, и так изо дня в день. Помимо восточных дел, он занимается сочинительством компьютерной музыки, участвует в соответствующих фестивалях и т.п. У меня есть кое-какие опусы его производства, и я честно пытался к ним приобщиться. В какой-то момент даже проникся настолько, что выслал ему запись своего гнусавого пения некой словесной отрыжки под загадочным титлом "Соловей покидает дом". Саймон страшно надругался над присланным ему эмбрионом, назвал получившийся плод Zorovei и включил его в альбом, который рассчитывал издать в Москве, однако так и не издал, будучи гнусно продинамлен продюсером (сыном одного известного композитора).

Несмотря на насыщенную творческую жизнь, Саймон (которому сейчас уже хорошо за сорок) долгое время мыкался, не имея твердой почвы под ногами. Одно время он пытался подвизаться в Ляйпциге, где работает главный спец по Шестому Далай-ламе, датчанин Пер Сёренсен. Среди его студиозусов обнаружился еще один магнит, женского пола, именем Лаура. Она, как это принято сейчас в Европе, могла выбрать две сферы знаний, и в итоге изучала одновременно тибетский и русский. :) Это обстоятельство дало мне возможность подшутить над дорогим сердцу Саймоном, отправив ему 1 апреля 2005 г. прилагаемый ниже коллаж с ремаркой, что сию заметку я обнаружил в городской газете, решившей сообщить русским читателям о его музыкальном творчестве:



Вечером я получил три сообщения. Первое было от Саймона, который был преисполнен горделивой радости по поводу того, что его имя уже громыхает в далеком Петербурге. Второе - от Лауры, которая сообщала, что смогла понять лишь, что речь идет о некоем гармонисте и что, возможно, она чего-то недопоняла. Третье, снова от Саймона, содержало мнгогократное ХАХА гневного тантрического божества.

Бежав от Лауры и сумрачной Германии, мой герой пересек Атлантический океан и со временем убил двух американских зайцев, найдя Любовь с большой буквы и обретя свою востоковедную нишу в степи монголоведения. Недавно он наконец-то защитил магистерский диплом в Сиэтле (у престарелой ученицы великого советско-американского монголиста Николая Поппе, работавшего в Институте востоковедения до войны, а в 1942 г. попавшего в Элисту, откуда он ушел уже вместе с немцами; пожалуй, правильно сделал, поскольку единственной альтернативой складной академической карьере в Штатах ему были смрадоуханные кожевенные мастерские Большого Дома). Теперь Саймон рассчитывает писать PhD.

Одновременно Саймон увлекся переводами на английский никому не известных в США (да и не только) монгольских поэтов, и уже успел отличиться на этой стезе - сборником стихов Бекзина Явухулана. Книжка была издана Монгольской академией поэзии и культуры (Улан-Батор) в 2009 г. Я, как и подавляющее большинство жителей Земли, никогда раньше не слышал этого имени, поэтому не без интереса прочитал Саймоновы переводы и, заинтересовавшись еще больше, затребовал у него вступительную статью. Просьба была удовлетворена, файл прочитан и направлен И.В.Кульганек, издающей журнал Mongolica. Отправлен с единственной целью - свести двух коллег. Однако И.В. неожиданно предложила мне перевести статью для сборника, и я, редко отказывающийся от того, чтобы заполнить своими пухлыми эманациями подворачивающиеся новые ниши, согласился.

Честно говоря, не думаю, что еще раз возьмусь за нечто подобное. Саймонов слог, хотя и поэтичен, но часто довольно туманен, и то, что легко проглатываешь на английском, может вызвать мозговые судороги при попытке перевода на русский. К счастью, рядом со мной плавает великая кошачья акулка редактуры, от чьего цепкого ока не ускользает ни один смысловой и языковой ляп, или полуляп, или даже четвертьляп. В два рыла мы сварганили более-менее связный текст. Будем надеяться, не напрасно.

Все это обилие буковок лил я на бумагу монитора только для того, чтобы привести одно из стихотворений, которые я перевел для статьи с монгольского по подстрочнику Саймона. Называется оно "Осенние листья". Мне лично было интересно поупражняться на новом материале. Приведу для начала монгольский оригинал, благо он кириличен:

Найран дээрээс гараад иртэл
Намрын навчис унаж байлаа.
Налгар тэнгэрээр шувуудтай цуг
Нарлаг намар зэллэн одлоо.

Салхи ч үгүй нам гүм байтал
Шарласан навчис хийсэж байлаа.
Санаанд ч үгүй аж төрж явтал
Санчигны минь үс цайж байлаа.

Налгар тэнгэрээр шувуудыг дагаж
Зэллэсэн бүхэн эргэж ирнэ.
Намрын навч шиг надаас хийссэн
Залуу нас минь л эргэж ирэхгүй.

Внимательный читатель заметил, быть может, одну из главных особенностей монгольской поэзии - использование начальной рифмы, которое может выражаться в том, что все стихи в строфе начинаются с одной и той же буквы (как в строфах 1 и 2, во втором случае в тексте фигурирует буква "ш", однако в старой письменности "с" и "ш" писались практически одинаково). Иногда стихи рифмуются попарно (как в строфе 3). Иногда только одна пара может рифмоваться.

Я попытался передать эту особенность в своем переводе. Им кончаю:

Праздник оставив, я вышел:
Порхали листья осенние,
Птицам следуя, солнце
Покои небес покинуло.

Слышно не было ветра,
Шелестели лишь листья желтелые,
Сердце безжизненно смолкло,
Седина на висках проступила.

Птицам следуя, солнце
В покои небес возвратится.
Подобно листу упорхнувшему,
Вовек не вернется молодость.

P.S. две недели спустя получаю от Саймона сообщение, что его музыка-таки собирается реализоваться в Москве. Мама мия, неужели мой зоровей вылетит из гнезда!?
P.P.S. еще пару дней спустя получил сообщение, что Саймонова музыка действительно будет выпущена, но без зоровья. ну и на здоровье. :)

Все вокруг пишут рецензии. Чем я хуже? Вот, тоже пишу — рецензию. :)

1

Посмотрели мы на новогодних каникулах три фильма. Один не понравился вовсе, второй скорее не понравился, третий очень понравился.

Первый — это «Миллионер из трущоб». Оскароносный фильм западных чуваков о бедных-несчастных чадах третьего мира (в данном случае Индии), кишащего всевозможными кошмарами, по большому счету отвратителен. После просмотра фильма становится понятно, почему так возмущена была мировая общественность ничтожными гонорарами, выплаченными юным кинозвездам из нищих кварталов Мумбая. Создатели фильма паразитируют на клишированных представлениях о бедах совершенно непонятных им людей. На самом деле, они их попросту не любят. Такое ощущение, что главной целью было срубить денег на экзотическом материале, и суммы, выплаченные его конкретным носителям, подтверждают это ощущение. Какой контраст этому дешевому экзотизму находим, например, у того же Киплинга. Многие помнят лишь первую строку одного из его самых знаменитых стихотворений, насчет того, что "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись", а ведь все начальное (оно же конечное) четверостишие имеет чуть ли не обратный смысл: 

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

"Если ближе к утру, перед тем как встать, человек видит сон, что он едет на коте или краснолицей белой обезьяне, удаляясь на восток, это знак, что его изводят демоны. Схожим образом, если человек во сне едет на тигре, лисе, трупе, буйволе, свинье, верблюде или осле, удаляясь на юг, это знак, что он угодил в руки Владыки Смерти. Далее, о близкой смерти человек узнает из сна, в котором он ест что-то нечистое, или носит одежду из шерсти черного козла и падает вниз, или пойман в капкан, или скован железными цепями, или предается совокуплению в обличье черной женщины или животного. Если человеку снится, что он выпотрошен свирепой черной женщиной, или что к нему подходит черный мужчина с железной дубиной и приказывает уходить, или что он наг и волосы и борода его сбриты, или что он засыпает на ужасном кладбище, или что он постарел и несет тяжелую ношу, или что во внезапно наступившем мраке солнце и луна обрушивается на равнину, или что сам он падает в яму, или что танцует с толпой демонов, - все это дурные предвестия; если это происходит, когда человек здоров, то смерти еще можно избежать с помощью правильного ритуала. Впрочем, если такие сны видятся постоянно, смерть неминуемо произойдет в течение года". Stephen Beyer. Magic & Ritual in Tibet, p. 370.

Будьте внимательны, друзья мои. Если что - все к Президенту Белой Таре.

Пару недель назад я сделал себе деньрожденный, а заодно и новогодний подарок: заехав к своему доброму приятелю Андрею Россомахину, видному знатоку зайцев, медведей и футуристов, по совместительству заведующему петербургским отделением издательства НЛО (на всякий случай расшифровываю: Новое литературное обозрение), я приобрел у него за символическую сумму почти полную подборку сборников победителей Премии Андрея Белого по поэтической линии. Премия уважаемая, так что у меня есть надежда получить достаточно ясную картину происходящего. Ничего, впрочем, еще не читал, кроме одного давно известного мне автора, которого, по правде говоря, уже заранее склонен (может быть, и не справедливо) считать единственно по-настоящему интересным для меня из всех представленных. Речь идет о Ярославе Могутине - этом наследнике Маяковского, безжалостно пустившем кровь русской поэзии и освежившем ее безбашенным, ничем не сдерживаемым сексуальным либертинизмом, да еще и с отчетливо выраженным гомосексуальным привкусом (хотя уловимы и другие привкусы, как будет видно ниже). Некоторые не особенно искушенные читатели не видят в его "сверхчеловеческих superтекстах" ничего, кроме жесткого порно. Но они, разумеется, не правы. Его яростный юмор, его разящие проникновения в глубины животной страсти, сидящей в каждом человеческом существе, прочищают те каналы русского (и не только) сознания, которые по сей день остаются залепленными пластилином устарелых догм и запретов. Правда, некоторая узость темы обрекает его на самоповторы, что может надоесть при всей талантливости его словоизлияний. 

Не могу удержаться от того, чтобы привести одно из его стихотворений. Выбор обусловлен сравнительно небольшим объемом (хотя очень длинные стихи о Джейн Биркин, Джо Даллесандро и Серже Гензбуре, пожалуй, втыкают сильнее всех), сравнительно небольшой грубостью выражений (я все же забочусь о своих френдах), женской тематикой (ничего не могу поделать: мне она как-то ближе) и сезонной соотнесенностью, Новый Год, как-никак. :)

( Помнишь ты стояла на фоне окна? )

На этой неделе у меня как-то много поводов вспомнить о далеком уже (да-да) детстве. Главный повод преподнесла природа, не устающая радовать необыкновенными явлениями. Петербург, утопающий в снегу, - такого я не видал давненько. Пожалуй, только в первые годы моей жизни здесь было такое. В то, что в 1997 г. можно было перейти Неву по льду от Адмиралтейской набережной к набережной Университетской, - уже сложно поверить, а ведь було. Не возражая против законных жалоб на некоторое неудобство обильных снегопадов для транспортировки бренных тел в нужное место на карте города, не могу все же не порадоваться погружению в родную для себя стихию. Все же шестнадцать лет отданы Арктике. :)) Сугробы величиной метра в 3, тени полярных сов и мечты, мечты. Радостно осознавать, что многие из них сбылись. Но не все.

Одно из самых ярких детских (чуть ли еще не детсадовских) воспоминаний - сон. Я стою в дверях своего подъезда, который возвышается над землей на 10 ступенек, и вокруг меня в полумраке полярного утра кружатся какие-то экзотические звери: львы да зебры. И так это все живо, и так фантасмагорично - на фоне сугробов-то. Великая Африка, дивный Свазиленд, мы с тобой обречены на встречу (верю в это)!

Моим воспоминаниям вторит и Жюль Верн, читанный много в детстве и перечитываемый ныне в аудиоформате на работе, благо тупой труд требует отвлечения "белого божественного мозга", иначе тот может выйти из-под контроля. :) После "Детей капитана Гранта" настал черед "Пяти недель на воздушном шаре". Вместе с доктором Фергюсоном я вылетел из Занзибара и достиг уже озера Танганьики. Занятно, что именно этим путем в свое время проследовал другой отважный авантюрист, по кличке "Че". Местные жители за век, прошедший между Фергюсоном и Че, мало изменились. Все те же колдуны, все та же бесшабашная дикость. Современным стало только оружие. И, может быть, ушло людоедство. О женщинах благоговейно молчу. :)

Впрочем, женщины прекрасны повсеместно. Взять вот хотя бы мою маму. :) У меня, к сожалению, нет ее самых ранних фотографий с длиннющей деревенской косой. Но вот могу предъявить наш семейный портрет в интерьере.



Не знаю, кому как, мне очень нравится. Кстати, мелкое нечто у нее на руках, - это будущий *.doc.

Еще я нахожу странное сходство между мамой и нашей "фамильной" столетней иконой Богоматери, взятой из брошенного деревенского дома маминых предков.

 


Сходство, быть может, и надуманное. Но не случайно же эта икона вызывает во мне чувство, близкое к религиозному?

Поздравляю всех вовлеченных с Рождеством прошедшим и будущим! И заодно всех - с грядущим Новым Годом! Пусть сбываются все мечты.

Ну вот, теперь и у меня есть повод пожаловаться на зиму. Возлюбленная наша Харлотта Юханна (она же Лотточка), собиравшаяся осчастливить нас своим 4-дневным пребыванием в Петербурге, опоздала на самолет по вине обильных пристокгольмских снегопадов. :( И другого билета получить не смогла. Зовет теперь к себе в Джакарту. Ну, как знать, как знать. :))

Несмотря на это огорчительное происшествие, я хочу разместить на блоге давнишний плод нашего отчасти совместного с ней творчества. Под влиянием нашей дружбы в вольные дни студенчества я выучил шведский язык и несколько лет тщился надеждой заделаться переводчиком с шведского. Дурь прошла, а рассказ Туве Янссон "Den Andre", переведенный при помощи фрекен Бёг (без шуток, это фамилия матери Лотты), остался. Выбор текста показателен. Рассказ повествует о раздвоении личности. Занятный такой текстик, о пограничных состояниях сознания (которое не устает меня радовать и восхищать как самый интересный объект для наблюдения в этом, без сомнения, самом лучшем из всех возможных миров). Кое-что в этом рассказе знакомо мне и по личному опыту. :) Правда, честно говоря, эстетически мне куда ближе эпизод с "выходом из себя" в великом пергаменте Юрия Коваля "Суер-Выер".

P.S. Перевод, конечно, далек от совершенства.

( att läsa... )

Дней десять назад малолюбимый мной сайт вконтакте.ру доставил мне небольшую радость. Фотография, выложенная нашей японистической подругой Машей, неожиданно вызвала стихийный обмен стихотворными высказываниями, немного в духе Сэй Сёнагон. Спешу переписать их в свой дневничок. :)


Цветущая слива в замке Карацу-дзё. Карацу известен своей керамикой (такое всё серенькое, коричневенькое - настоящее саби-ваби-сибуй).

Александр Зорин написал
23 ноября 2009 в 0:26
а вот цветущая Маша, стоящая подле цветущей сливы в замке Карацу-дзё. :)

Мария Ульянова написала
23 ноября 2009 в 14:34
Слива давно отцвела
В замке Карацу,
И на мои рукава
Падают слёзы и снег.

Александр Зорин написал
24 ноября 2009 в 4:33
Тают слезы, как снег,
На шарфе, красном, как кровь.
Не в тон ей цветы Карацу,
Но в тон им румянец щеки
И нежная линия губ.

Мария Ульянова написала
24 ноября 2009 в 11:15
Сердца алая кровь,
Сможешь ли ты растопить
Лёд расставаний?

В прошлую субботу от Миши Сапего узнал печальную новость о смерти Андрея Вершинина, подлинного морского волка и ценителя восточной поэзии. Мне сложно оценивать первую его ипостась, однако то обстоятельство, что он дослужился до звания капитана и в этом качестве не раз бороздил воды мирового океана, управляя бестолковыми филиппинцами и иже с ними, говорит о многом. О второй ипостаси мне известно куда больше. При вспомоществовании Сапеги Вершинин записал целых два альбома песен на стихи китайских, корейских и, если не ошибаюсь, вьетнамских поэтов. Это был, по меньшей мере, интересный опыт. Восточные стихи на русском языке сошли со страниц и обрели новое измерение. С музыкальной точки зрения оба альбома весьма напоминают музыку группы «Аквариум», что неудивительно, принимая во внимание тот факт, что в их записи принимали участие некоторые музыканты этой группы. Эффект сходства усиливается, еще вследствие того что в студийном варианте голос Вершинина звучит подозрительно по-бэгэшному. Сомнительная рекомендация. Мне лично куда больше нравилось живое исполнение, благо мне довелось присутствовать на трех или четырех его «квартирных» выступлениях, а еще одно, на Восточном факультете СПбГУ, организовывал сам. Вершинин был очень доволен тем обстоятельством, что диск с его песнями был передан проф. Е.А.Серебрякову, одному из наиболее ценимых им переводчиков китайской поэзии.

Нельзя не сказать, что Вершинин отличался прямым и резким нравом и никогда не стеснялся в выражении своих мыслей. Как-то раз меня угораздило показать ему несколько своих переводов китайской поэзии (по подстрочникам, разумеется). Ответом было: «Говно». По правде говоря, это не было приятно. К тому же, один из его аргументов был совершенно неправильным (очарованный переводами Л.З.Эйдлина, он был искренне убежден, что в китайской поэзии нет рифмы; в корне ошибочное представление). Но, как всякая жесткая критика, его слова не прошли для меня даром. И никакой обиды на него не осталось совершенно. Мы, кстати, были отчасти земляками. Дело в том, что Вершинин родом из Вятки, малой родины всех моих предков.

Наконец, приходится констатировать, что Вершинин, вполне по-вятски, не то что выпивал — а пил крепко. Не исключено, что это стало одной из причин его ранней кончины, ему было всего 45. Тело его до сих пор находится (по крайней мере, до прошлой субботы находилось) в одном из шведских портов, откуда ему предстояло уходить в плавание. Есть в этом что-то символическое и поэтическое. Хотя, конечно, его родные потеряли не образ, а настоящего, живого человека, в котором брутальность сочеталась с поэзией. Когда уходят такие люди -

ЖАЛЬ

Зачем так скоро
Лепестки опали?

Хочу,
Чтобы помедлила весна.

Жаль радостей весенних
И печалей -

Увы, я прожил
Молодость сполна.

Мне выпить надо,
Чтоб забылась скука,

Чтоб чувства выплеснуть -
Стихи нужны.

Меня бы понял Тао Цянь,
Как друга,

Но в разные века
Мы рождены.

(Ду Фу - перевод А. Гитович)

Нечасто высказываясь в этом блоге на т.н. общественно-политические темы, я тем не менее стараюсь делать это по поводу вопросов, которые считаю ключевыми. И вот, закрыв для себя тему Сталина, решил я замахнуться на Вильяма нашего Шекспира.

То ли в 1998, то ли в 1999 г. (лень сейчас уточнять, да и неважно это) увидел я по ящику интервью с новоназначенным главой ФСБ, и очень он мне не понравился. Прямо какое-то раздражение вызвали у меня его вид и манера отвечать на вопросы. Я тогда по неопытности все ждал, что вот-вот наша страна обретет нормальное, разумное правительство, которое поведет нас к светлому демократическому будущему. И тут я вижу нечто такое, что вызывает инстинктивную неприязнь, граничащую с отвращением. В общем, неприятно мне стало на душе. Но этот эпизод быстро изгладился из памяти, поскольку за новостями я тогда практически не следил, упиваясь счастливыми студенческими девяностыми, напоенными воздухом свободы.

Каково же было мое изумление, когда через некоторое время я смутно признал в молодом и энергичном премьер-министре Владимире Путине того неприятно поразившего меня чиновника. Очарованный поначалу, как и многие, новым его телеобразом, я постарался объяснить свое первое впечатление субъективными факторами, но с течением времени стало ясно, что не так уж оно меня и обмануло.

Теперь, по прошествии десяти лет правления этого человека, я могу сказать, что считаю их промежуточные итоги прискорбными, поскольку не знаю ни одной важной для общества сферы, где были бы достигнуты серьезные успехи, везде откат либо топтание на месте (ну, локальные успехи, конечно, есть, но было бы странно, если бы их совсем не было). В то же время должен признаться, что был неправ, когда считал Путина личностью ординарной и серой. Нет, он, конечно, вполне доказал, что является человеком неглупым, целеустремленным и сильным, утвердившись в роли каудильо российской закваски. Не случайно к нему с приязнью относятся многие люди из стран, не имеющих глубоко укорененных демократических традиций. Я лично слышал весьма уважительные оценки личности Путина со стороны индийцев, китайцев и, что меня особенно поразило, одного японца, моего приятеля и коллеги. Да и сам я, в общем, считаю, что на фоне большинства западных политиков Путин — довольно яркая личность. Однако режим его считаю, если прямо не враждебным себе пока, то угрожающим таковым стать. Текущую обстановку я бы охарактеризовал сакраментальным «нас всех тошнит». Впрочем, надеюсь на лучшее. Пока.

В обширной стране Тибете имеется нищий уголок, некогда бывший процветающим царством-королевством, сыгравшим важнейшую роль во всей истории страны. Речь веду о западном крае, который на рубеже I и II тысячелетий н.э. назывался государством Гуге (иногда говорят Гуге и Пуранг), а потом распался на несколько регионов: тут и Ладак, и Занскар, входящие в состав индийского штата Джамму и Кашмир, тут и Нгари, обширная область Тибетского Автономного Района КНР.

При этом Ладак стоит немного особняком. Упоминание о нем я с удивлением обнаружил у Геродота. Пока иные ура-патриоты тщатся найти у сего почтенного грека упоминания о славянах, ученые комментаторы Геродота с определенностью находят у него упоминание об индийских племенах, живших в Ладаке и экстравагантным образом добывавших золото. "В их земле есть песчаная пустыня, и в песках ее водятся муравьи величиной почти с собаку, но меньше лисицы. Несколько таких муравьев, пойманных на охоте, есть у персидского царя. Муравьи эти роют себе норы под землей и выбрасывают оттуда наружу песок, так же как это делают и муравьи в Элладе, с которыми они очень схожи видом. Вырытый же ими песок - золотоносный, и за ним-то индийцы и отправляются в пустыню. Для этого каждый запрягает в ярмо трех верблюдов, по бокам - верблюдов-самцов, которые бегут рядом, как пристяжные, а в середине - самку-верблюдицу... В такой верблюжьей упряжке индийцы отправляются за золотомс тем расчетом, чтобы попастьв самый сильный зной и похитить золото. Ведь муравьи от зноя прячутся под землей. Солнце в стране этих народов самое знойное утром, а не как в других местах в полдень. Лишь около полудня... солнце стоит там уже высоко на небе... А затем солнце делается все холоднее, пока при закате не станет совершенно холодным. Когда индийцы приедут на место с мешками, то наполняют их [золотым песком] и затем как можно скорее возвращаются домой. Муравьи же тотчас, по словам персов, по запаху почуяв их, бросаются в погоню. Ведь ни одно животное не может сравниться с этими муравьями быстротой [бега], так что если бы индийцы не успели опередить их (пока муравьи соберутся), то никто бы из них не уцелел. Так вот, верблюдов-самцов... они отвязывают в пути и оставляют муравьям... Самки же, вспомина оставленных дома жеребят, бегут без устали" (Геродот. История. Пер. Г.А.Стратановского. Л.: "Наука", 1972. С. 170). Комментарий гласит: "Геродот передает здесь древнейшую форму легенды, возникшей в Ладаке на тибетско-индийской границе (легенда сохранилась в тибетской, монгольской и китайской версиях). Новелла принадлежит местным золотоискателям и купцам и выдумана, чтобы отпугнуть конкурентов." Описанные же "климатические условия характерны для узких горных долин Ладака: после полудня солнце исчезает и наступает холод" (ibid., с. 517).

Еще Ладак сыграл важную роль в истории европейской тибетологии. Именно здесь, в стольном граде Лехе, знаменитый венгр Александр Кереши, чаявший найти корни своего народа, приступил к изучению тибетского языка и литературы и так преуспел, что заложил основы научной тибетологии.

Стоит, однако, вернуться к царству Гуге, расцветшему после политических катаклизмов в центральном Тибете, начавшихся после смерти печально известного царя Ландармы, которого последующая буддийская традиция заклеймила как злостного преследователя веры (справедливость этого клейма вызывает сомнения у некоторых современных исследователей). Его потомки бежали на запад и там основали свое государство, которым успешно правили на протяжении нескольких веков. Именно отсюда в начале XI в. началось победное возвращение буддийского учения в Страну снегов, после того как царь Ешео приложил все усилия к тому, чтобы завлечь в Тибет лучшего на тот момент буддийского учителя Атишу-Дипанкарашриджняну. Это было непросто, но в конечном счете Атиша прибыл в Тибет и основал школу кадам, из которой впоследствии возникла школа гелук, наиболее влиятельная ныне школа тибетского буддизма. Также в Гуге действовал великий переводчик-лоцзава Ринчен Занпо, благодаря которому огромное количество санскритских сочинений стало доступно тибетцам. Здесь до сих пор таятся пещеры с великолепными древними буддийскими фресками в кашмирском стиле.

Помимо этих пещер, которые, к великому сожалению, практически не охраняются властями, память о расцвете культуры в этих местах до сих пор хранят старинные храмы и монастыри. Часть их (прежде всего в Индии) стала объектом совместных исследований, движущей силой которых стали коллеги из Вены, современной столицы европейской тибетологии. Особенно интересен монастырский комплекс Табо, в котором имеются фрески, изображающие в том числе самого царя Ешео и его сыновей, именуемых Нагараджа и Девараджа! Конечно, эти изображения лишь весьма условно можно назвать портретами, и все же факт поразительный, на мой взгляд. Не могу удержаться, чтобы не представить скан фотографий, обнародованных в статье: Kimburg-Salter D. Imagining the World of Ye shes 'od 10th-Century painting in Tabo // The Cutlural History of Western Tibet. Recent Research from the China Tibetology Research Center and the University of Vienna. Wien 2008. С. 260. Надеюсь, коллеги на меня не обидятся. На всякий случай доступ к фотографии ограничиваю только френдами.



Вот интересно было бы узнать, когда в нашей стране появляются первые портреты исторических лиц. Что-то подсказывает мне, что сильно позже XI века.

В общем, не зря, похоже, один друг моего друга, урожденный ладакец, считает свой диалект самым правильным тибетским диалектом. Места-то поистине исторические. :)

В нашем обществе одна за другой катятся волны обсуждений недавней российской истории, и ключевой темой в них звучит фамилия Сталина. Думаю, нет ничего страшного в том, что люди озаботились отношением к этой фигуре и что звучат самые разные мнения. Мне кажется, отношение к Сталину - это ядро невроза, мучающее наше крайне невротическое общество. Ядро это рассосется, если прямо на него посмотреть и как следует над ним поразмыслить. Я сделал это для себя и пришел к одному очень простому и очень понятному мне как с интеллектуальной, так и с эмоциональной точки зрения выводу: Сталин - это мой личный враг. Я ненавижу таких людей, как он. И твердо знаю, что Сталин и его режим сделали бы все, чтобы убить меня или сломать, что примерно одно и то же. Поэтому споры о том, хорошо или нет было для России правление Сталина, меня мало задевают. Если сейчас к вам подойдет маньяк, вы же, наверное, не станете задумываться над тем, хорошо он делает для страны или нет, намереваясь убить вас (предварительно поиздевавшись над вами и заставив признать, что вы сами всему виной)? Ну, вот и я не хочу даже думать о том, кто победил в войне и создал ядерную бомбу, когда миллионы таких, как я, были втоптаны в говно.

Как отмечает Стивен Бейер (Stephan Beyer) в своем замечательном труде под названием «Magic & Ritual in Tibet. The Cult of Tara», «всякое общество, в котором магия рассматривается как подлинное и действенное средство достижения целей, хотело бы, чтобы люди, занимающиеся магией, обладали той самоотверженностью и великодушием, которые описаны выше [в главе, посвященной очистительным процедурам, предшествующим всякому ритуалу и связанным с идеей бодхичитты — стремления достичь пробуждения во имя спасения всех живых существ из мира сансары]. Тибетская культура создала систему, в которой сами по себе действия, ведущие к обретению магических способностей, гарантируют должное их использование» (Delhi 2001, с. 29).

Знание этого обстоятельства смягчает удивление, которое может появиться у человека, читающего буддийские тантрические тексты, нередко описывающие ритуалы побуждения того или иного божества к совершению требуемых действий, включая «гневные действия» по устранению врагов. Я вот сейчас занимаюсь исследованием одного древнего свитка, содержащего сборник ритуальных текстов из культов Махакалы и Вишну-Нарасимхи. Свиток этот находится в составе Дуньхуанской коллекции рукописного собрания ИВР РАН, но занесен он был в эту коллекцию случайно, так как явно относится к более позднему времени, чем начало XI в. (когда была замурована знаменитая буддийская библиотека близ Дуньхуана, что ныне в провинции Ганьсу, КНР). Тем не менее, свиток очень старый, потому что в нем использована старая тибетская орфография, замененная примерно в XIV—XV вв., к тому же, большая часть содержащихся в нем текстов отсутствует в более поздних изданиях тибетского буддийского канона. Так что не будет преувеличением сказать, что свиток это уникальный. Надеюсь, его в ближайшие пару лет удастся опубликовать. Но для нашей темы интересно отметить, что среди ритуальных текстов сборника встречаются и откровенно магические фрагменты, в частности инструкции о том, как накликивать смерть на врага. Таким, например, является уже третий текст сборника:

1. Вводные стихи:
Досточтимому чистому Учителю
В ноги-лотосы поклонившись,
Владыки Махакалы
Ритуал опишу.
2. Краткий пересказ основной части: [из яда, жира и земли делается фигурка врага; на бересте или на круге вороньей костью, измазанной экскрементами и кровью, рисуется изображение и в его сердце вписывается слово МАРАЯ (убей), после чего рисунок вкладывается в фигурку. Затем происходит вызывание Махакалы. Ритуал совершается в течение месяца 7 или 21 раз. Потом, породив сострадание и желание принести благо учению, фигурку, начиная с левой ноги, разрезают, и все ингредиенты сжигают, а прах развевают по ветру. В другом варианте используются два черепа, на которых изображается фигура врага и пишется заклинание и которые связывают черной нитью.]
3. Заключение:
Болезнь или смерть врага
Наступит неминуемо.

Как следует относиться к подобного рода текстам? Мне кажется, к ним надо относиться спокойно. Это интересный элемент тибетской культуры и, как уже было сказано, вписан в систему буддийской религии. Для того чтобы призвать на помощь такое божество, как Махакала, надо быть опытным тантриком, целью которого является достижение пробуждения всех живых существ. Если он будет просить у Махакалы убить какого-нибудь своего врага, не имея правильной установки сознания, то смерть может настигнуть его самого. К черной магии, преследующей чисто мирские цели, находящейся вне буддийского учения, отношение у тибетских буддистов отрицательное, достаточно вспомнить историю Миларепы, покрошившего своих негодных родственничков, но потом раскаявшегося в содеянном.

Впрочем, как показывает практика, хорошо обученной армии не страшны никакие заклинания. Как ни пытались тибетские монахи наслать своих Защитников на враждебные английские войска в начале прошлого века, полковник Янгхазбенд без труда овладел Лхасой.

Еще вспоминается конголезская кампания Че Гевары, одной из главных причин неудачи которой была неистребимая вера африканцев в магию. Их никак нельзя было переубедить в том, что на самолеты врага магия не действует.

Поэтому, с любопытством знакомясь с такими культурными феноменами, как магия, не стоит придавать им слишком много веса: история развития научной мысли показывает куда большую ее эффективность.

Пару месяцев назад у меня случился спор с одним ученым коллегой по поводу перевода стихов с санскрита на русский язык. Закидав друг друга ваджрами из кизяка, мы разошлись по своим углам разглядывать нанесенные нашим построениям увечья. Я, по крайней мере, серьезно задумался над тем, не рановато ли я уверился в непогрешимости своих принципов перевода индо-тибетской поэзии, нашедших уже отражение в некоторых публикациях. Двусмысленность моего положения состоит в том, что в большинстве случаев я переводил буддийскую поэзию по тибетским переводам с санскрита. При этом ткань тибетской поэзии сильно отличается от индийской и, таким образом, возникает вопрос: принципы какой поэтики следует отражать в переводе? Если имеется санскритский оригинал, то следует ли обязательно стараться передать его метрику или тибетский перевод можно расценивать как самостоятельный текст, который также достоин того, чтобы быть основой для перевода? И потом, как быть, если санскритского оригинала нет? Иногда можно, конечно, догадаться, какой именно размер был на санскрите. Но далеко не всегда. Кроме того, если взять за основу санскритскую метрику, тогда как быть с оригинальной тибетской поэзией, пользовавшейся теми же размерами, что были применены тибетскими лоцзавами при переводе буддийской поэзии с санскрита? Я, по правде говоря, не вижу пока однозначного ответа на эти вопросы и полагаю, что возможны разные варианты переводов и чем больше их будет, тем лучше. Полагаю поэтому, что нет ничего криминального в избранной мною ранее стратегии: переводить (по крайней мере, короткие размеры) неким усредненным размером с четным количеством слогов в стихе (несмотря на то что тибетская книжная поэзия использует нечетное количество оных) и в трохеическом ритме. Этот усредненный размер мне кажется более-менее пригодным для передачи тибетской поэтики. Однако я признаю важными попытки перевода стихов именно с санскрита. В отличие от русской поэзии, строящейся на чередовании ударных и безударных слогов, индийская поэзия оперирует чередованиями кратких и долгих слогов. При всем различии этих систем мы, по-видимому, вправе условно приравнять ударные слоги к долгим, а безударные — к кратким. Поэтому любой размер индийской поэзии теоретически может быть передан средствами русского языка. По крайней мере, если кто-то задастся целью писать стихи индийским размерами, у него это, по-видимому, получится. Другой вопрос — возможно ли создание нормальных русских переводов индийских текстов? Думаю, что без адаптации — едва ли. Можно перевести одну, две строфы, но, если в стихотворении таких строф десять или больше, а русских слов того типа, какой требуется для передачи особой санскритской метрики, явно недостаточно, тогда переводчик окажется в тупике. Ему придется видоизменять размер, адаптируя его к особенностям русской речи.

Приведу самый простой пример — с таким размером, как шлока. Согласно справочнику С.С.Тавастшерны «Введение в классическую санскритскую метрику» (СПб., 2003), «шлока состоит из четырех пад (стихов) по восемь слогов; 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 8-й слоги произвольны, 5-й всегда краткий, 6-й всегда долгий, 7-й долгий в нечетных падах и краткий в четных:

нечетные пады: X X X X U — — X
четные пады: X X X X U — U X

Из-за контрастирующих концовок шлока напоминает интонацию живой речи, поэтому неудивительно, что это основной размер Махабхараты и Рамаяны и что основная масса научной литературы тоже написана шлокой».

Добавлю, что в тибетской поэзии этому размеру соответствует один из самых популярных тибетских размеров — семисложник.
В свое время, когда мы немного занимались санскритской поэзией с автором цитированного справочника, я интереса ради сложил нехитрое четверостишие, которое довольно наглядно показывает, как может выглядеть шлока по-русски. Стихами этот опус считать, конечно же, нельзя, это не более чем пример. Кстати, и не очень корректный, поскольку использует рифму. Но сейчас тратить время на сочинение другой шлоки я не посчитал нужным, поскольку: 1) зачем, если уже есть?; 2) серьезная самостоятельная разработка формализованных размеров (хоть европейских, хоть восточных) мне глубоко неинтересна.

Колокольчик звенит, нежный –
То капель покидает дом
И летит, точно дождь, прежней
Жизни вешней припомнив гром.

Теперь я подошел к главному вопросу: можно ли переводить десятки и сотни стихотворений таким размером, при котором в двух строках из четырех последнее слово обязательно должно состоять из двух слогов и начинаться с ударного, а предпоследнее должно обязательно заканчиваться ударным? Я попробовал перевести хотя бы одно четверостишие — начальную строфу «Гимна 21 Таре». Увы, никакого приемлемого варианта у меня за полтора часа не появилось: получалось либо коряво, либо размер расползался до 9-сложника. Однако, после того как я сократил требования размера до простой формулы, что в нечетных стихах ударным слогом должен быть предпоследний, а в четных —— третий слог с конца, — выяснилось, что перевод вполне возможен и даже до какой-то степени передает звучание индийской шлоки с ее «контрастирующими концовками»:

Поклон героине быстрой,
Таре, чьи очи — молнии,
Рожденной в лотосе-лике
Пышном миров Защитника!

С другой стороны, хотя такой адаптированный вариант шлоки, похоже, работает, я подозреваю, что некоторая его заковыристость делает восприятие и без того сложного содержания совсем тяжелым. Для сравнения привожу мой опубликованный перевод, выполненный по другим, указанным выше принципам:

Кланяюсь молниеокой
Героине — Таре быстрой,
В пышном лотосе рождённой
Лика трёх миров Владыки!

Лично мне кажутся приемлемыми оба варианта, но второй — все же более удобоваримым для русского читателя. Впрочем, не знаю… Я чувствую какую-то усталость от попыток передать непередаваемое. Хорошо еще, я не пытаюсь переводить с китайского. Принципиальная невозможность передать на русский такую важную составляющую китайской поэзии, как графическая выразительность иероглифики (и каллиграфии), — какое это должно быть отчаяние!

P.S. Во второй части четверостишия указывается на происхождение Тары из лика Авалокитешвары, который уподоблен пышному цветку лотоса.

Чтобы насладиться плесканием в Карибском море, надо ехать довольно далеко за город — на небольшой вытянутый полуостров Анкон. Перед выездом из Тринидада мы с Амиром прикупили по дополнительному тюбику крема против солнца, что впоследствии не уберегло меня от неприятностей. Не прошло и получаса, как мы высадились на уютном пляже с прекрасным белым песком, нежно-голубым морем под безмятежным небом и с удобными шезлонгами, лежащими в сени искусственных пальм в окружении пальм настоящих (длинная ветвь одной из них свисала так близко от меня, что я не раз заставлял ее мелко-мелко шелестеть обильной листвой). Мы с Машей и с Элизабет тотчас полезли в воду, которая вновь оказалась почти горячей. Дно у берега там очень мелкое, и надо было довольно далеко зайти в глубь моря, чтобы достичь места, где нельзя стоять на земле. Амир же в воду не полез и сделал это только спустя довольно длительное время — только чтобы окунуться и выползти обратно. Да и подружка его вяло ходила в воде, в результате чего (как потом выяснилось) наступила на морского ежа. Правда, ей повезло, так как в нее впилась только одна иголка и им не составило большого труда ее извлечь. Морские ежи — существа небезобидные, и хорошо, что мы не знали об их присутствии, иначе наше купание вышло бы куда менее расслабленным. Ежи обитают среди камней, вкрапления которых усложняли рельеф дна, а на берегу стояла целая небольшая гряда острых глыб, в которой можно было наблюдать крабов, улиток и моллюсков. Пока я, неосторожно не намазанный после купания кремом и обманутый тем, что солнце слегка скрылось за облаками, занимался изучением жизни морских тварей, ко мне присоединился Амир. Вскоре совместная немецко-российская экспедиция открыла лежащий в песке у воды череп птицы — определенно какого-то стервятника. Трофей перешел в мои заботливые руки (ввиду полного равнодушия к нему с немецкой стороны) и теперь «моя птичка», без повреждений совершившая свой посмертный перелет, гордо демонстрируется всем посетителям нашего дома. Вернувшись с хищной черепушкой на лежак, я уже с него практически не вставал: жар на обширных раскрасневшихся участках моего тела лишил меня желания отдаваться новым лучам солнца.



( Read more... )

Следующие одиннадцать часов нам пришлось провести в ночном автобусе, доставившем нас из Сантьяго в Тринидад. Пассажирами полупустого автобуса были в основном западные люди, хотя имелось и несколько кубинцев. Приученные к жаре, мы легкомысленно оставили все теплые вещи в чемодане, который ехал отдельно в багаже. В результате из-за кондиционера временами становилось зябко, но, в общем, было терпимо. Автобус оказался довольно комфортабельным, правда в туалете почему-то не горел свет. Зато нас несколько часов развлекали телевизором: сначала концертом какого-то самовлюбленного кубинского шоумена (показавшего широкий спектр своих вокально-танцевально-пародийных возможностей) и затем американским фильмом о том, как американские же военные проводят блестящую (до полной неправдоподобности) операцию на территории Колумбии. Очень занятно было смотреть эту галиматью на Кубе, где обычно американских военных называют не иначе как террористами. Правда, плохие парни в фильме оказались не из ФАРК (колумбийских продолжателей дела Че Гевары), а кем-то другим, кто просто пытался навести тень на плетень. Выражаюсь так неопределенно, потому что звука не было, а следить за действием фильма по испанским титрам мне было непросто; Маша же тупому кино предпочла окно. Правда, поскольку мы ехали ночью, то за окном практически ничего не было видно. Интересно было только изредка, когда мы заезжали в населенные пункты (малоотличимые друг от друга).

В конце концов нас сморила усталость, и лично я проспал скрючившись несколько часов вплоть до самого Тринидада. Там нас встречали на очередной раритетной машине (с немного более молодыми, чем оболочка, ситроеновскими внутренностями). Доставленные в апартаменты, мы не долго думая легли спать дальше. И, только немного отоспавшись, стали знакомиться с местом, в котором нам предстояло провести наши лучшие дни на Кубе. Поселились мы в доме почтенной дамы по имени Арасель, ранее преподававшей английский язык. Эта полноватая степенная сеньора проявила себя подлинной хозяйкой дома и — отменным поваром. И еда, и сервировка у нее были изысканны. У нее, кстати, мы впервые познакомились с таким традиционным кубинским блюдом, как отварная черная фасоль с рисом. Вкусно и сытно. Помимо нее в доме живет ее супруг, бывший преподаватель математики, а также их внучка (оставшаяся без родителей). Мы приехали как раз в день ее рождения и стали свидетелями двух (непосредственно в ДР и затем, через день, в субботу) шумных вечеринок с танцами при стечении огромного количества местной молодежи. Но нас они практически никак не касались, поскольку весь второй этаж: с жилым помещением (правда, немного тесноватым), небольшим уютным патио и гостиной с окном на улицу, не считая еще и крыши, — был полностью нашим. Вообще, сам дом своими размерами выделялся на фоне остальных. Видно, что владельцы его — люди уважаемые и довольно состоятельные по местным меркам.

Самым главным человеком в этом доме стал для нас внук Арасели — Эрнесто, который собственно и встречал нас на автовокзале вместе со своим отцом (владельцем собственной касы). Эрнесто 21 год, он студент, и у него как раз заканчивались каникулы в университете, так что нам повезло, поскольку неделей позже он, наверное, не смог бы уделять нам много времени. Хотя живет он отдельно (у своей подруги-гимнастки), но, судя по всему, большую часть дня проводит в доме бабушки и дедушки, в частности помогая обслуживать постояльцев, в данном случае нас. Сервировка стола и подача блюд у него выходят вполне профессионально. Эрнесто немного говорит по-английски, что позволило нам довольно много узнать о нем. Выяснилось, в частности, что его подружка (с русским именем Аня) старше его и в момент их знакомства уже имела годовалого ребенка. Его собственные родители также разведены. Эти и многие другие примеры подтверждают слышанное нами мнение о том, что семья на Кубе (и вообще в Карибском регионе) — институт далеко не самый прочный.

Первый день в Тринидаде мы посвятили прогулке по этому чудесному старинному городку, внесенному ЮНЕСКО в список мирового культурного наследия еще в 1980-е гг. Тогда же была проведена реставрация всей центральной части города, где, кроме того, было запрещено какое-либо новое строительство. В результате туристы охотно едут в этот заповедник колониальной архитектуры, к тому же расположенный не так далеко от Гаваны. Особенностью Тринидада является полное отсутствие городской перспективы, что должно было служить помехой для пиратов, от нападения которых не был застрахован ни один кубинский город в лихие времена Френсиса Дрейка и прочие воробьи. По этой же причине и Тринидад, и Сантьяго находятся немного поодаль от моря, которое только виднеется с высоких точек. Никаких приятных спусков к воде там нет.

Домики в Тринидаде в основном малоформатные, все разных цветов. Прогулка вдоль них и по каменным мостовым может доставить очень большое удовольствие. Если только не идет дождь. К сожалению, наша прогулка была немного омрачена этим природным явлением, от которого мы вынуждены были в итоге скрыться в баре и утешаться коктейлем мохито. Но неповторимую атмосферу Тринидада мы все-таки успели ощутить, а кроме того посетили дворец, принадлежавший богатейшей тринидадской семье Иснага, а сейчас размещающий в себе очередной «революционный» музей. Дело в том, что Тринидад находится в окружении гор Эскамбрай, откуда отряды Че Гевары и Камило Сьенфуэгоса в 1958 г. устремились на взятие города Санта-Клара, и успешное завершение этого их предприятия вынудило диктатора Батисту бежать из страны, чем и закончилась гражданская война на Кубе. Впоследствии эти же горы послужили убежищем контрреволюционерам («лос бандидос», как их называют кубинские власти), с которыми шла довольно долгая борьба. Самым интересным для нас было увидеть гамак Че Гевары, на котором его время от времени тащили товарищи, когда команданте мучили жестокие приступы астмы (об этом мы переводили в книжке). Кроме того, там можно подняться на смотровую башню и полюбоваться видами города и прекрасных зеленых гор Эскамбрая, которые, правда, в тот день были затянуты серой ватой туч, но позже предстали нам во всей своей красоте.



На следующий день мы решили с утра выехать за город, чтобы посетить бывшие рабовладельческие плантации. И нашим спутником должен был стать Эрнесто. Однако, когда я направлялся в банк, чтобы поменять деньги, то неожиданно услышал за спиной оклик, очень похожий на слово «Саша». Медленно соображая, что в испанском языке нет звука «ш» (мое имя они произносят как «Сача»), я только со второго раза решил обернуться и к своему удивлению увидел протянутую ко мне руку из красной иномарки. Рука эта принадлежала немцу, с которым мы познакомились в Гаване, — Амиру (по происхождению, он куда больше иранец и палестинец, чем немец), рядом с ним сидела его немка Элизабет, а на заднем сиденье разместился некий француз по имени Оливье (забавно, что предыдущим вечером мы сидели с ним рядом в интернет-кафе). Оказалось, что они едут на какой-то водопад, и нам было предложено присоединиться. Однако, пока они ехали к нашему дому, чтобы подхватить Машу, то умудрились где-то проколоть себе шину. В итоге они поехали в сервисный центр, а мы решили провести день по намеченному плану и только вечером поужинать всем вместе у нашей славной Арасели.

Загородная поездка вышла прекрасной. Прежде всего мы приехали в гасьенду (это слово правильно было бы писать без первой буквы «г», но эта неправильная форма знакома мне с детства, когда я зачитывался Майн Ридом и иже с ним, так что она греет мне душу) богатейшего тринидадского семейства Иснага (в городском доме-дворце которого мы побывали ранее). Посетили имение, во дворе которого имеется чудесный аттракцион «Почувствуй себя рабом — выжми сок сахарного тростника». Под навесом из пальм там стоит агрегат, именуемый тропиче и представляющий собой своеобразную выжималку, приводимую в движение длинной палкой, которую с двух сторон толкает пара человек; засунутый в агрегат ствол сахарного тростника сплющивается и в подставленную емкость сливается сок-гуарапо. Пройдя четыре раза по кругу, мы с Эрнесто (Маша примеряла на себя образ белой леди) выработали три стакана сока, оказавшегося потрясающе вкусным. Именно из этого сока вырабатывается сахар, а также черная патока — сырье для изготовления рома.

Рядом с хозяйским домом сохранились и «хижины дядей Томов». Скромные домишки, в которых ранее жили по тридцать-сорок человек, обитаемы и ныне — вполне возможно, что потомками рабов, только теперь там живет не более одной семьи. Эти «памятники старины» малоотличимы от более поздних соседних построек, населенных местными крестьянами, мелкая рогатая живность которых украшала близлежащие дорожки.



Еще мы поднялись на высоченную смотровую башню XVIII в., построенную владельцами поместья для наблюдения за своими плантациями. Уже на спуске столкнулись с двигавшейся нам навстречу парой американцев, живущих на самой крайней оконечности Флориды (ближайшего к Кубе штата США), острове Ки-Вест. В связи с этим Терри, с которым у нас завязался небольшой разговор, не мог не отметить тот факт, что наш Эрнесто красуется в подаренной ему другим американцем футболке с надписью «Key West, Florida». Выяснилось также, что Терри имел давние основания приехать на Кубу, так как первой его женой была кубинка-эмигрантка, однако, несмотря на то что и лет ему уже немало, это был его первый визит на столь близкий ему во всех отношениях остров (они приехали через Мексику). Жена его, куда менее разговорчивая, была поглощена общением с камерой — она профессиональный фотограф.

Последним пунктом нашего загородного путешествия стало ранчо, на котором я прокатился на лошади вдоль и немного через банановые плантации. Впереди меня ехал опытный отрок, которому не требовалось седла, а рядом с нами резвились две собаки. Не сказать, что я очень уверенно чувствую себя в седле (собственно, это был всего лишь второй мой опыт), однако лошадка мне показалась чрезмерно транкила (спокойной). Как ни пытался я отдавливать ей бока пятками, она практически не ускорялась, больше озабоченная тем, как бы урвать у себя из-под ног пук травы. Поэтому я не был очень недоволен, когда стало ясно, что наш объезд угодий подходит к концу. К тому же возвращался я не с пустыми руками, а с сорванной для меня любезным отроком гуавой, которой мы с удовольствием полакомились уже в Гаване. Пока я катался, Маша с Эрнесто вели приятную беседу на качелях. Затем мы, усевшись на веранде, стали потягивать отменное кубинское пиво (оно имеется только двух видов: светлое «Кристаль» и темное «Буканеро») и тут увидали знакомые физиономии: это американцы шли за нами по пятам. Тем временем начался дождь, и мы, сидя на простых деревянных стульях, в чудесном сельском антураже поболтали немного с Терри, пока его жена наставляла на мирно пасшихся лошадок свой огромный черный фотоглаз. Как и большинство приличных американцев (а неприличных мы, по правде говоря, почти не встречали), он тут же заклеймил Буша, сказав, что очень рад иметь президентом человека с мозгами. Впрочем, выразил он и свое огорчение тем, что Барак Обама (на которого они там все молятся как ненормальные) оставил в силе санкции против Кубы. Должен признать, что сейчас, по окончании холодной войны, эти санкции и впрямь выглядят на редкость глупо. Но, вероятно, кубинская диаспора в США считает, что чем хуже для их родины, тем лучше, и к ее мнению власть прислушивается.

На обратном пути мы сделали короткую остановку на мосту, чтобы посмотреть на разбухшую тропическую реку Ай, в мутной желтой воде которой соблазнительно было представить бревнышки кокодрилов-крокодилов, однако жители Кубы на протяжении многих веков с редкостным упорством уничтожали опасных соседей, так что сейчас очень мало где их можно встретить. (По правде говоря, мы слегка ужаснулись изощренному природному камуфляжу этих тварей — в Гаванском зоопарке, который посетили накануне выезда в Сантьяго; все же сердцу куда милее пухлые резвые еноты).



Вернувшись в Тринидад, мы еще не сразу поехали домой, а дунули до горы. :) Обливаясь потом, поднялись на возвышающуюся над городом горку и полюбовались пейзажами. А перед тем, у ее подножья, запеленговали встроенный в пещеру ночной клуб. Мы чувствовали такое приятное утомление после прекрасно проведенного дня, что мысль о том, чтобы прийти сюда поздно вечером, хотя и пришла в голову, но показалась как-то не очень реалистичной. И тем не менее мы сделали это, чему предшествовали: 1) вкуснейший обед от Арасели в компании трех европейцев; 2) посещение места под названием Каса-де-ла-мусика, где на открытой сцене оркестр играл бодрую жаркую сальсу, под которую танцевали все желающие; 3) высасывание нашей пятеркой целой бутылки рома с колой, вследствие чего мы все пришли в весьма приподнятое состояние духа. И двинули плясать в ночной клуб. Как выяснилось, туда и впрямь стоило прийти: и чтобы посмотреть на необычный пещерный антураж, и потанцевать под забористую электронную музыку, и посмотреть на шоу негров-факиров. Пьяные и веселые, мы наконец вывалились наружу и побрели домой (наши касы все находились неподалеку друг от друга). Поддавшись накатившему странному стиху, мы начали дружно мяукать, гавкать, выть и мычать (возмездие настигло только немцев, которых на следующее утро разбудил лай собак).

Хотя ночью мы были очень пьяные, на следующее утро встали относительно бодрыми и были готовы продолжать веселое и приятное времяпрепровождение. Тем более что договорились с немцами, что они нас подхватят на машине, и мы вместе поедем на пляж, а вечером уговорено было собраться на ужин в касе француза, который решил остаться в городе. Увы, весь этот день оказался куда более блеклым, чем предыдущий, и мы, в общем, пожалели, что поддались нашему «проевропейскому» настроению.

окончание следует

N.B. все фотографии сделаны Машей

Уже в первый день пребывания на Кубе мы умудрились окунуть свои стопы в парное молоко вод Мексиканского залива (считай Атлантического океана). Сев не в тот туристический автобус, мы поехали не по центру города, а за его пределы, мимо крепостей Морро и Кабанья, стерегущих город с востока, из-за небольшого пролива, и далее за город — к длинной полосе пляжей. Пропыхтя от остановки по выжженной земле к холму, отделявшему нас от края суши, мы встали как вкопанные: перед нами открылся классический карибский пейзаж с уходящим вдаль нежно-лазурным морем, широкой полосой белого песка и пальмами, воткнутыми в голубое небо. Скинув обувь, мы пошли по песку. Никакое Черное или Средиземное море не могут сравниться с горячим тропическим морем. Несмотря на отсутствие купальных принадлежностей, я не мог удержаться от того, чтобы погрузиться в это блаженство (благо часть пляжа, на которой мы оказались, не относилась ни к одному из отелей и все люди были в стороне). Однако к хорошему быстро привыкаешь, и очень скоро нам стало скучно озирать прекрасное, но неподвижное пространство. Чтобы вернуться в город, нам пришлось сорок минут полудохликами проваляться под сенью пальмы в ожидании автобуса (на Кубе сохраняется вполне «советское» отношение к транспортному расписанию).



Довольно случайно мы исполнили и первоначальное свое намерение и в тот же день опробовали другой туристический автобус — со «второй палубой» (т. е. с открытым вторым этажом). Он лихо промчал нас по основным улицам, прорезаясь своими пассажирами сквозь густую листву деревьев, местами окаймляющих гаванские дороги. То нагибаясь, то хлопая по ветвям руками, я собрал небольшой урожай. Увы, самая ценная его часть, цветок, подаренный Маше, был благополучно ею утерян. :) Окончание поездки ознаменовалось забавным приключением. Когда автобус неожиданно остановился вдалеке от своей исходной, и куда более удобной нам, точки, мы, хотя и услышали, что он дальше не пойдет, упрямо остались сидеть, руководствуясь одним нам тогда ведомыми мотивами. Просидев на пекле минут 10, все же решили спуститься вниз и тут обнаружили, что автобус оставлен всеми, включая водителя и девушку-кондуктора, а двери закрыты. Маша рьяно стала нажимать кнопки на пульте: ноль реакции. Уже было вцепившись друг в дружку с обвинениями, мы вдруг посмотрели на открытые кое-где окна в салоне. Минуту спустя я стоял за бортом, а Маша выпростала было одну ногу — но только чтобы запростать ее обратно, ибо к нам с извиняющимся смехом прибежала наша негритяночка и отворила «калитку».

Вечером нам предстояло посетить касу Луиса Мигеля, который выразил готовность помочь нам с определением дальнейших планов — и действительно очень помог. В итоге было решено: 1) лететь на день-другой через всю Кубу в Сантьяго, 2) оттуда на автобусе переместиться в Тринидад; 3) оттуда на автобусе же прибыть в окрестности Гаваны, чтобы поселиться на пару дней у моря; 4) последний день провести в Гаване у Луиса Мигеля или его друзей. Поскольку у него везде есть свои люди, мы могли не заморачиваться самостоятельными поисками жилья. Кроме того, мы просто приятно посидели в его чудесной гостиной-столовой, выпили превосходного кофе и я еще заценил вкус настоящей кубинской сигары любимой марки Фиделя, докуривать которую я, правда, не стал, потому что уже на середине почувствовал пугающую легкость в голове — и на языке. :) В это время нас почтил своим присутствием «белый барин» — кот Тито (в честь Йосипа Броза). Как нам потом рассказал милый брат Луиса Мигеля, Хавьер, при жизни их отца (писателя) Тито имел привычку прятаться на лестнице и оттуда бросаться на хозяина. «Ис крейси» — с испанским акцентом смешно прокомментировал свой рассказ Хавьер. Маша, однако, не преминула ощупать хвостатого и осталась от него в полном восторге.

На следующий же день мы отправились в известную гаванскую гостиницу «Довиль», голубой силуэт которой издалека виден на Малеконе. Там имелось турагентство, с помощью которой можно было забронировать билеты. Заплатив по 90 евро на рыло, мы стали счастливыми обладателями чека — но пока не билетов. Как выяснилось, чтобы получить оные, надо было прийти на следующий день, чтобы узнать, что их обязательно доставят утром следующего дня, когда они опять же не были доставлены, зато уж в 2—3 часа — обязательно и всенепременно. Придя в 6 вечера, мы обнаружили, что их по-прежнему нет, и здесь нашему благодушию пришел конец. Бедняга-служитель под нашим цепким русским взором извивался как уж на проводе, пока не нашел кого-то, кто знал точно, где находятся наши билеты и не прибыл с ними в гостиницу. Кубинский сервис, что вы хотите.

Наконец обилеченные, мы расслабились и пошли на романтический ужин к Луису Мигелю, где он нас свел с парой немцев из Нюрнберга. Всегда интересно где-нибудь в экзотическом месте встретиться с западными людьми и поговорить на темы, никак не связанные с местными реалиями, а например — о российском футболисте Иване Саенко, несколько лет назад выступавшем за клуб «Нюрнберг». Прощаясь, мы сверили свои планы и обнаружили, что примерно в одно время можем оказаться в Тринидаде, так что появлялась вероятность продолжения банкета, хотя и писанная пока по воде вилами.

Утром выехали в аэропорт, на маленький «домашний» терминал, погрузились в допотопный французский самолет на пропеллерах и два часа шкандыбали через весь остров. В полете развлекались: 1) сравнением нашего «лайнера» с кукурузниками, на которых я в детстве летал по Вятской губернии; 2) осмотром земель кубинских (поскольку временами самолет летел довольно низко над землей); 3) чтением официального печатного органа «Гранма» (две статьи в ней принадлежат Фиделю, с указанием точного времени, до минуты, их создания); 4) молниеносным заглатыванием пайка: стакана «Туколы» (взамен недоступного американского оригинала) с милипусеньким кексиком (Маша благородно — или благоразумно? — пожертвовала своим в пользу вечно более голодного существа по левую руку от себя).

В аэропорту города Сантьяго-де-Куба нас ждал плотный дядька Рафаэль в очках, делавших его глаза слегка безумными, и с въедливо-скрипучим голосом. Он усадил нас в «Мерседес-Бенц» 1953 г., и мы поехали. Тема машин, конечно, заслуживает отдельного рассказа, и, если бы я был настоящим ценителем, то обязательно его написал бы. А так — просто перечислю три категории встречающихся на Кубе машин: очень много россо-советских (преимущественно «Лады»), значительное число потрясающих дореволюционных раритетов (куда более комфортных, чем самая свежая «Лада»), очень небольшое количество современных нормальных (т.е. «ненаших») машин.

В пути Рафаэль пытался убедить нас в том, что нам надо пробыть в Сантьяго не одну ночь, а как минимум две, что он готов организовать нам программу и т. д., и т. п. Не могу сказать, что нам понравился его напор. По счастью, жили мы в итоге не у него, а у его друзей, и, если я скажу, что нам у них понравилось, то я ничего не скажу. Мы получили огромную территорию («нашу гасьенду»): из просторной комнаты, большой гостиной (с телевизором, ловившим два канала: единственный официальный, абсолютно никакой, и «Animal Planet»), традиционной для Кубы площадки на крыше, которой мы, впрочем, не пользовались из-за жары. Я зато облюбовал себе крышу соседнего домика, на которую легко было попасть с лестницы, ведшей на наш этаж (дома там на улице стоят впритык). Очень отдохновенно было, сидя на ней, наблюдать за происходящим внизу, особенно вечером.

Хозяева дома оказались приятно-простыми и радушными, какими бывают люди и у нас в провинции. Им под стать — их чудный пес-такса Дуке («Герцог»), с добрыми и веселыми глазами. Его можно было тискать без зазрения совести. К слову, Сантьяго вообще оказался городом такс. По крайней мере, мы их там видели повсеместно. Еще у наших хозяев были попугаи и канарейка. Не о них ли беспокоился Дуке, когда бесновался из-за соседского рыжего кота, замеченного им на нашей лесенке и отнесшегося к его лаю весьма хладнокровно?



Объективным минусом нашей касы, оказавшимся ее субъективным плюсом, было расположение — совсем не в центре, а в тихом, почти сельском районе неподалеку от автовокзала, что, в свою очередь, было объективным плюсом, поскольку прежде всего нам предстояло купить билеты до Тринидада. Поколебленные настойчивостью Рафаэля и приятностью касы, а также тем обстоятельством, что автобус до Тринидада уходил в районе 8 вечера и, стало быть, в нашем распоряжении оставался только вечер и следующий неполный день, в то время как Сантьяго считается вторым по значимости городом Кубы, якобы обладающим собственным неповторимым духом, мы решили ехать через день и, купив билеты, отправились в центр Сантьяго пешком. Очень скоро мы поняли, что этот город едва ли достоин тех похвал, на которые не скупился наш путеводитель. Загазованные узкие улицы с огромным количеством машин при довольно уже привычной кубинской колониальной архитектуре и исключительной назойливости в отношении туристов со стороны местных жителей (очевидно, город куда менее избалован вниманием «беляков», чем Гавана или более близкий к ней Тринидад) способствовали крепнувшему осознанию сделанной нами ошибки и решимости завтра во что бы то ни стало поменять билеты. Сейчас наша вечерняя прогулка по городу в памяти предстает почти лишенной каких-то ярких моментов, хотя есть там безусловно свои приятные места и прогуляться по ним один раз было совсем не плохо.

Да и вообще, нам важно было побывать в Сантьяго, поскольку именно в этих краях зарождалась кубинская революция. Сам Фидель родом из Сантьяго (нам даже показывали школу, где он учился), здесь находятся казармы Монкада, с неудачной попытки взять которые он в полный голос заявил о себе и своем движении (которое впоследствии было названо в честь этой кампании — «26 июля»; сами казармы кажутся немного игрушечными — в соответствии со всеми масштабами здешней гражданской войны, хотя кровь лилась настоящая и зверства чинились не понарошку), а горы Сьерра-Маэстра, окружающие город, долгое время были центром партизанской войны. Память о революционной борьбе, сначала с испанцами (вторая половина XIX в.), потом с тиранией Батисты (середина XX в.), лежит в основе государственной идеологии и выражается в бесконечных памятниках, обелисках, лозунгах, граффито, фотографиях, которые можно видеть повсеместно на Кубе. Наиболее популярные фигуры — это упомянутый Хосе Марти и, разумеется, Че Гевара, чьи фотографии и портреты украшают не только большинство учреждений и магазинов, но нередко и частные жилища (высоченный обелиск Марти и огромный портрет-барельеф Че украшают главную кубинскую площадь — Пласа-де-революсьон в Гаване). Стоит также упомянуть борца за независимость Антонио Масео (величественный памятник ему, окаймленный гигантскими мачете, воткнутыми в землю, возвышается около автовокзала в Сантьяго) и лучшего друга Че — Камило Сьенфуэгоса (его фамилией назван один из кубинских городов). Че, Камило и еще один кубинец, выдвинувшийся уже после победы революции и потому нам неизвестный, составляют кубинскую триаду а-ля «маркс-энгельс-ленин» (кажется, это символ тамошнего комсомола). Братья Кастро, к их чести, при жизни не стали увековечивать себя в уличной бронзе.

Деяния их прославляют многочисленные исторические музеи. Еще будучи в Гаване, мы посетили главный государственный музей, посвященный теме революционной борьбы, — Музей революции, расположившийся в бывшем Президентском дворце. Надо признать, что частично сохранившиеся интерьеры дворца представляют наибольший интерес — на фоне на редкость бездарной экспозиции, могущей конкурировать по своей тоскливости разве что с краеведческим музеем г. Мурманска. Мне запомнились только кургузый пиджачок Рауля да окровавленные одежды неудачливых захватчиков казарм Монкада (многие из них были изуверски убиты). Зато по музейному билету можно подойти к яхте «Гранма» и еще раз подивиться, как эта утлая кубинская «Аврора» сумела вместить 80 вооруженных герилья и как она не потонула по пути из Мексики на Кубу (место прибытия ее находится неподалеку от Сантьяго, но у нас и в мыслях не было его посещать).

Шанс ближе увидеть мятежные горы Сьерра-Маэстра представился нам на второй день пребывания в Сантьяго и отнюдь не в связи с революцией. Дело в том, что в нескольких километрах от города находится главная кубинская святыня — храм в Кобре (поселение вокруг старейших на Кубе рудников, куда впервые были привезены рабы из Африки), вернее хранящаяся в нем статуя Девы Марии с младенцем Иисусом. По легенде, в начале XVII в. двое рыбаков и один негритенок, попавшие в шторм, увидели ее плывущей на доске к ним, и тотчас море (Карибское) стало спокойным. Они преисполнились веры в чудодейственность статуи и, прибыв на берег, построили для нее хижину. Нынешнее место хранения статуи (очень похожей на куклу), импозантный каменный храм, был построен в 20-е гг. прошлого века. Популярности Деве прибавляет ее сходство с одной из богинь сантерии — африканской религии, распространенной на Кубе наряду с католицизмом. Храм в Кобре посещал Иоанн-Павел II во время своего визита на Кубу, и, если я все правильно понял, именно в нем традиционно служат епископы независимой Кубы (по крайней мере, вокруг храма стоят памятники всем им, благо было их пока не так много). Поскольку храм стоит на холме, то оттуда открывается красивый вид на окрестности. Нам удалось сполна им насладиться, так как начавшийся к нашему прибытию дождь утих, как раз когда мы вышли из храма. Сопровождавший нас владелец «такси партикуляр» назвал меня «человеком дождя», когда я спрыгнул со своего первого покоренного кубинского дерева (они там очень удобные: разветвления начинаются на небольшой высоте и словно созданы для того, чтобы по ним взбираться или сидеть на них). Выяснилось, что это был первый дождь за последние три месяца.

По дороге назад дождь усилился, а у нас неожиданно начались проблемы с машиной, которая стала то и дело барахлить. Водитель, который плел что-то насчет воды в бензине, через каждые пять минут должен был останавливать машину и всячески уговаривать ее не капризничать.



Тем временем по радио объявили исполнение музыки «горячо любимого команданте» Хуана Альмейды. Мы умудрились приехать на Кубу таким образом, чтобы застать смерть одного из пяти легендарных команданте повстанческой армии, который, в отличие от своих товарищей по борьбе, после войны не стал связываться с политикой, а занялся искусством, в частности музицированием. Получалось это у него сравнительно неплохо, судя по тому что мы услышали.

Вообще, смерть Хуана Альмейды стала очень серьезным событием для страны. Был объявлен траур, многие учреждения были закрыты (включая Гаванский университет, в который нам в результате попасть не удалось), а в день похорон, как нам с трогательной безыскусностью объяснял накануне хозяин сантьягской касы, «люди будут смотреть телевизор и плакать». Еще под эту сурдинку мы потеряли пять песо (имеются в виду так называемые КУКи, т. е. песо-доллары, которыми расплачиваются туристы; местные жители пользуются «деревянными» КУПами). Когда мы, еще будучи в Гаване, тащились на историческое кладбище Колон (там некогда был похоронен Колон/Колумб, нашедший Испании ее главное сокровище — Кубу), к нам пристал какой-то проходимец и начал плести про кубинско-русскую дружбу, про Че Гевару и умершего Хуана Альмейду, про то, что у него родился ребенок и ему позарез нужны 5 песо, чтобы купить коляску. Маша по доброте душевной выдала ему требуемую сумму, зато потом умудрилась просочиться на кладбище :), не заплатив той же самой пятерки за вход. Помимо церкви, где раньше грелись косточки неудачливого открывателя Японии (именно с нею Колумб спутал Кубу), там есть могилка кубинского чемпиона мира по шахматам — Капабланки, которую мы нашли с превеликим трудом (поиск затруднялся тем обстоятельством, что Маша старательно скрывалась от возможного преследования смотрителей). Волею судьбы камера оказалась у меня в руках, и я распорядился ею крайне неудачно: ослепленный солнцем и белыми мраморными плитами, я и не заметил, что могилу Хосе Рауля украшает фигура белого короля, в итоге головка его оказалась обрезана. :)

Приобщение к истории европейского освоения Кубы продолжилось у нас в Сантьяго, после того как мы все же дошкандыбали до центра города на нашем фыркающем «драндулете партикуляр». На главной площади города, рядом с красивым собором, находится дом конкистадора Диего Веласкеса, считающийся самым старым домом на Кубе. Никто, на самом деле, не знает точно, жил ли там жестокий Диего, однако дом определенно старый и очень интересный. Он, естественно, превращен в музей, который мы посетили. Осмотр старинных интерьеров осложнялся игрой под названием «убеги от тетеньки-смотрительницы, готовой, безусловно абсолютно бескорыстно, рассказать тебе о родине каждого представленного на выставке стула или ночного горшка». Наученные гаванским опытом, мы и наши кошельки вышли из боя победителями.

Всем этим развлечениям мы предавались со спокойной душой, поскольку с утра посетили еще раз автовокзал и, ценой небольшой переплаты, поменяли билеты на ближайший вечер. Как бы ни было жаль нам прощаться с гасьендой и ее милыми обладателями, дел в Сантьяго у нас больше не оставалось. Оценив еще раз напоследок: 1) грузовики в роли маршруток и 2) моду на ажурные черные колготки у разного рода служительниц, мы под очередной приступ небесного плача приготовились продолжать свое путешествие...



Позже - дальше...

N.B. все фотографии сделаны Машей

Когда я думаю счастье быть вместе:
Любимой улыбка кошачья,
Девочки сальса на улице,
Глаза Че Гевары после пожара,
Беззубая любовь к революции,
Птицы череп на море.

Немного оклемавшись после окончания нашего путешествия, хотя и не акклиматизировавшись в полной мере, начинаю свое повествование о нашем с Машей супружеском уже вояже — на остров Свободы. Идея поездки возникла под влиянием прошлогодних мытарств с переводом огроменной биографии товарища Эрнесто «эль Че» Гевары, а также вследствие того, что изначальный план взаимного окольцовывания в колыбели европейской цивилизации — стольном греческом граде Афинах — отпал за явной диспропорцией цены (складываемой из денег, усилий и нервов) замышлявшегося предприятия и его разумности (складываемой из степени интересности процедуры, не очень высокой, а также трехнедельного пребывания в городе, который, по слухам, едва ли достоин одной недели).

В общем, девятого числа девятого месяца девятого года третьего тысячелетия н. э., еще и сутки не пробыв мужем и женой и ни на минуту не сомкнув глаз, мы начали путь, добавивший нам лишнюю треть суток жизни, ибо по ту сторону Атлантики мы прибыли примерно полседьмого вечера того же дня, в то время как россияне европейской части страны уже видели во сне голы нашей футбольной сборной, одолевшей Уэльс на их поле (эту треть суток мы потеряли позавчера, вернувшись из Западного полушария в Восточное).

Полет наш прошел вполне благополучно. В Москве, где нам пришлось делать пересадку, нам очень скрасила часы ожидания наша подруга Маша У., мигрировавшая несколько лет назад в Химки, а теперь перебравшаяся аж за саму МКАД. Причем в кофейне, где мы с ней обосновались, неожиданно обнаружился другой ее петербургский друг, что само по себе было интересным совпадением. А если учесть, что буквально за секунду до того мы обсуждали тему, с ним связанную, тогда и вовсе эта встреча покажется примечательной. Из Москвы летели на «Аэробусе» с индивидуальным экраном у каждого, где можно было посмотреть кино, послушать музыку и даже поиграть в компьютерные игры. Полет шел не через океан, а по северу Европы, над Исландией и Гренландией и далее вдоль Северной Америки (сбоку остались Монреаль, Нью-Йорк, Вашингтон).

Аэропорт Гаваны по советскому образцу разбит на терминалы, отстоящие друг от друга. Первый предназначен для внутренних рейсов, третий — для международных, а вот второй, и это уже особенность Кубы, — исключительно для американцев. Естественно, речь не идет о тех американцах, которые прибывают на Кубу среди прочих иностранцев с территории третьих государств. Собственно, большинство американцев делает именно так, поскольку с точки зрения американских властей подотчетные им граждане не должны ездить на Кубу. И, если у кого-то в паспорте обнаружится кубинская печать, то у него или нее могут быть проблемы. Впрочем, я не знаю, можно ли вообще получить такую отметину, поскольку каждому иностранцу при въезде выдается особая бумажка, на которой ставится печать и которую отбирают при выезде. Так что по нашим паспортам выходит, что мы просто вылетели из "Шереметьево" и, неизвестно где проболтавшись две недели, вернулись туда же.

В аэропорту им. Хосе Марти (борец за независимость Кубы и главный ее теоретик, погибший, впрочем, в первом же своем реальном сражении с испанцами) нас встречала пара кубинцев. Одним из них был Луис Мигель, владелец дома, в котором мы планировали остановиться. Речь идет о т. н. «каса партикуляр» — насколько я могу судить, уникальном кубинском явлении, представляющем собой нечто среднее между отелем и съемной комнатой. Дело в том что двенадцать лет тому назад кубинские власти, с развалом СССР попавшие в отчаянное положение, решили пойти на уступки буржуазным наклонностям своего населения и позволили им, с огромными ограничениями, заводить кое-какой бизнес. Прежде всего — сдавать часть своих жилищ (не более двух комнат) туристам. В итоге часть кубинцев получила неплохой, по кубинским меркам, источник личного обогащения. Путь в эту когорту открыт далеко не всем. Во-первых, надо иметь подходящие жилищные условия. Во-вторых, дождаться очереди. Поэтому, например, упомянутый Луис Мигель сначала вложил все свои сбережения в ремонт своей квартиры, чтобы потом гадать: пан или пропал? Вышел пан. Впрочем, мне кажется, у такого человека, как Луис Мигель, не могло быть иначе. Он — бизнесмен от природы. Его «прет» от того, что он делает, и во многом поэтому он успешен. Нет сомнений в том, что если Куба продолжит скольжение к естественному устроению общества, у него будет свой отель.

Напали мы на этого Луиса Мигеля через интернет, где его каса имеет исключительно положительные отзывы. Правда, в интернете же была информация, что иногда владельцы домов поселяют туристов не у себя, а у друзей, поскольку их комнаты могут быть заняты. С нами это и произошло. Мы поехали в дом ко второй нашей встречающей — девушке по имени Дорис, — а точнее к ее маме Марии, которая нами в основном и занималась. Итак, мы поселились в обычном гаванском доме дореволюционной постройки, на третьем этаже с балконом и видом на океан через прореху между домами (наша улица, Св. Лазаря, шла параллельно главной гаванской набережной Малекон). В нашем распоряжении были спальня, свой санузел, а также большая гостиная, где, правда, могли тусоваться также и хозяева. Мария практически не говорит по-английски, и посему ее русская тезка имела отличный шанс попрактиковаться в своем испанском, ученном в школе и изрядно подзабытом. Несмотря на естественные сложности, Машино испаноговорение оказалось чрезвычайно полезным, особенно в первой половине нашего пребывания на Кубе: по-английски там мало кто говорит и, пока мы не освоились в новой для себя обстановке, было важно не чувствовать себя в языковом вакууме.

Несмотря на долгое путешествие, мы, разумеется, не могли удержаться от небольшой ознакомительной прогулки по городу и часа полтора проболтались по сумеречной Гаване (темнеет там уже в 8 вечера). Этого времени оказалось достаточно, чтобы: 1) оценить всю тяжесть для нас влажного тропического климата (пот льет ручьем даже вечером, после захода солнца); 2) пройтись вдоль океана по Малекону; 3) увидеть круглосуточно охраняемый символ кубинской революции — яхту «Гранма», на которой Фидель в 1956 г. доставил на Кубу отряд из 80 партизан; 4) встретить парочку молодых кубинцев (девушка была потрясающе красива), которые не замедлили предложить нам приобрести «хороший колумбийский кокаин». По возвращении мы отужинали креветками, а утром нас ждал дивный тропический завтрак, включавший большую порцию различных фруктов, в том числе восхитительное манго и превкусные гуаву, папайю, ананас и бананы (они несравнимо нежнее и слаще тех, что продаются у нас), а также свежий манговый и гуавовый сок (они, похоже, готовятся в блендере, возможно, с добавлением воды, получается нечто совершенно потрясающее). Плюс к этому яйца, хлеб, масло, немного сыра или ветчины, кубинский мед, джем и небольшое количество превосходного кубинского кофе, который там пьют весьма крепким. Увы, столь обильными завтраки были только у Марии в Гаване, но фруктовый салат и соки нас радовали все время путешествия.

Неотъемлемой частью «касы партикуляр» является кондиционер. Соответственно, единственным местом, где мы могли погрузиться в комфортное для себя состояние, была комната. Правда, кондиционер почему-то всегда был расположен так, что воздух шел прямо на кровать. Ночью это было чревато простудой. К тому же, мы нередко просыпались то от холода, то от жары, поскольку идеально настроить кондиционер было практически невозможно. Но днем очень приятно было укрываться от парилки в морозильнике.

Первые пять дней на Кубе мы провели обследуя ее столицу. Это очень большой город (официально там живет 2,2 млн человек, что, как в большинстве мегаполисов, едва ли соответствует действительности), но основной интерес для туриста в нем представляют два района: Старая Гавана и Центральная Гавана.



Мы жили во втором из них, но в пешеходной доступности от первого. Старый город застроен домами в колониальном стиле, раскрашенными в нежные желтые, голубые, розовые и многие другие цвета. Основные центры притяжения — несколько старинных площадей, на одной из них стоит дом наместника испанской Короны. Сейчас там музей, посетив который, мы имели возможность насладиться видами на площадь со второго этажа. Напротив находится серый массивный католический собор, в который мы не стали соваться (кажется, там и открыто-то не было), зато посетили расположенный неподалеку монастырь Франциска Ассизского, который оказался на редкость интересным местом. Сначала мы просто нырнули внутрь, чтобы немного передохнуть от жары. В храме усилиями скромного квинтета играла классическая музыка. Далее нам открылись два чудесных дворика, усаженные тропическими растениями. Наконец, мы не отказали себе в удовольствии подняться на колокольню, открывавшую неплохие виды на город и в частности — ущипните меня — на золотящиеся близ пристани купола не очень скромного храма какого-то псевдостариннорусского стиля. В нашем путеводителе о нем не было ни слова. Однако же — да. Оно. Построено недавно. Видимо, все церкви в русской провинции (взять, к примеру, церковь городка Орлова в Вятской губернии) уже испытывают излишки благородных металлов.



Рядом с монастырем мы обнаружили еще одно укрывище от пекла, прозванное нами — «Оазис». Это уютный ресторан с очень приятным дизайном и идеальным уровнем кондиционированности. В первый раз мы совершенно размякли, и Маша даже немного подремала на мягком диване. Официант, отличающийся приятной округлостью, бросал на нее умилительные взоры. Поскольку еда там тоже была очень даже, то неудивительно, что мы еще не раз находили приют в нашем Оазисе.

Удивительнее всего то, что и этот, и подавляющее большинство остальных ресторанов не являются частными лавочками, а принадлежат государству. Нам рассказали, что только очень небольшое количество частных лиц имеет право открыть свой ресторан (так, на весь город Тринидад таковых всего два, в Гаване, может быть, больше). Все же, видимо, вкус к хорошей жизни настолько укоренен в природе кубинцев, что они умеют создать правильную обстановку даже в тех условиях, в каких живут ныне.

Впрочем, это почему-то не распространяется на отели: одна из причин, по которой мы предпочли воспользоваться частными домами. Отель может быть сколь угодно роскошным внешне, но внутри вас будет ждать немало неприятных деталей, как то: неухоженные туалеты, тараканы и т. п. радости. Об этом пишут в интернете, это увидели и мы сами, когда в последний день посетили один из наиболее прославленных городских отелей — «Севилья», родину превосходного коктейля «Мери Пикфорд» (там же нами и опробованного). К слову, нам как-то не очень понравились физиономии иностранных постояльцев «Севильи»: самоуверенные нахальные рожи буржуа. Еще один повод предпочесть отелю — касу, благодаря которой ты почти всегда имеешь возможность приятного общения с кубинцами, обычно очень открытыми и улыбчивыми.

Но, пожалуй, самый весомый аргумент в пользу кас выдвигает его величество Желудок. Конечно, в кубинских ресторанах готовят неплохо, но все же по-настоящему вкусную еду вы скорее найдете в касе. По крайней мере, если эту касу вам подберет Луис Мигель. У самого него в доме имеется комнатка, с большим вкусом обставленная вещами тридцатых годов (не удивительно, поскольку семья его до революции была из зажиточных). Тут же подают превосходный ужин, приготовленный чудным дедушкой-поваром (который к тому же души не чает в русских), сервированный на красивой посуде с серебряными приборами. Ужин состоит из нескольких блюд: супа, овощного салата, тарелочки с юккой (латиноамериканский корнеплод типа картошки) и/или жареными бананами (вкусная штука), основного блюда (мы дважды отведали загадочных до той поры лобстеров), наконец мороженого и кофе.

Если Старая Гавана весьма ухожена и отдана на откуп туристам, то Центральная Гавана, раздолбанная, грязная и душная, позволяет хотя бы отчасти соприкоснуться с реальностью и увидеть, как живут простые люди. Очень интересно сверху ли (с балкона), снизу ли (на манер местных жителей присев на порожек подъезда) наблюдать за происходящим на улице. А улицы в Гаване оживленные: кубинцы любят общаться, любят глазеть на других, да и дома у многих, видимо, не настолько приятны, чтобы торчать в них все свободное время.



Еще они не сильно скрывают свои обиталища: наш нескромный взгляд не раз и не два проникал за узорные решетки окон и дверей, - туда, где, не обращая ни на кого внимания, пялится в ящик какая-нибудь пожилая парочка или дитя возится с собакой.

позже - дальше

N.B. все фотографии сделаны Машей

Итак, подведем небольшие итоги минувшей десятидневки:
- наша шведская дочка Лотточка наконец стала законным ребенком (это случилось сегодня в начале 4-го дня после молниеносной и незамысловатой процедуры), в отличие от Маши она, видимо, не будет брать моей фамилии, поскольку девочка уже взрослая и большой человек в шведском МИДе;
- в пятницу я познал красоту, придя в Эрмитаж пообедать и нежданно-негаданно обнаружив выставку скульптурных портретов Красиво пришедшей из Берлина, насилу ушел, беззаветно влюбившись в женщину, жившую 34 века тому назад;
- сеть приятных знакомств в Пекине расширилась еще на одну единицу, а заодно я узнал, что такое обезумевший китайский гэбэшник (все - благодаря масштабной дуньхуановедческой конференции, проведенной нашим институтом);
- я доставил несколько приятных минут энному количеству своих коллег, которые с довольными ухмылками потирали руки, узнав, что мне три дня придется вставать в тот час, когда я обычно имею больше шансов отходить ко сну; на самом деле, все прошло безболезненно: когда я счастлив, я могу почти не спать;
- правда, все-таки лучше спать, как, например, прошлой ночью: увы, мне пришлось сидеть до 10 утра, подбивая хвосты диску с каталогом икон (благополучно послан в сторону Министерства культуры РФ);
- осознание, что спать все же лучше, чем не спать, еще раз грозится посетить меня сегодня, так как в пять утра мы выйдем из дома, чтобы ехать в аэропорт, а оттуда - в Москву, а оттуда - в Ла Абану.
Аста сьемпре, амигос!

Как я уже упоминал в одном из постов, все последнее время, растянувшееся уже на полтора месяца, я занимаюсь созданием иллюстрированного каталога институтского собрания буддийских икон танка и цакли (в основном бурятских). По свойственной мне идиотской оптимистической наклонности полагать, что я все могу сделать очень быстро, я считал, что смогу уложиться недели в две. Ха! Конец, конечно, уже маячит и ожидается со дня на день, но силы свои я явно рассчитал плохо. Поскольку решил сделать не бумажный вариант, а электронный, в формате HTML (а по той причине, что я владею только простейшей техникой сайтоваяния, мне пришлось вручную написать более 2600 файлов, охватывающих более 1200 икон). О результатах судить не буду, просто представлю, как это выглядит.

И прежде всего я хочу снять панамку перед Мишелем tashi_tsering, который не только смог определить мне подавляющее большинство персонажей на иконах (кроме него в проекте принимали участие два институтских иконоизмерителя и иконоочистителя реставратора, Л.И.Крякина и Т.Ф.Яковлева, а также "казенный" фотограф С.Л.Шевельчинская), но и вместе со своей супругой, главным дизайнером августейших окон, состряпал отличный буклетик для диска с каталогом. Так что первой картинкой даю сие произведение искусства. А далее - принтскрин одной из страничек. Решил выбрать Будду Медицины Бхайшаджьягуру. И вот по какой причине. За эти полтора месяца я так насобачился определять буддийских божеств, что возомнил себя крутым спецом. На землю пришлось спуститься вчера, когда я (правда, с совершенной распухшей башкой) не узнал этого самого Бхайшаджьягуру. Опять же поклон Мишане, всегда столь доступному. :)

На всякий случай напоминаю, что все права на картинку принадлежат ИВР РАН со всеми вытекающими последствиями. Впрочем, опять же на всякий случай, доступ к картинкам ограничиваю т.н. френдами. :) 
( Картинки - под катом )

От предыдущего поста бумерангом ко мне прилетела фраза, обнаруженная Машей в очаровательной книжечке "Зеркало совершенства. Истории странствующих суфиев": "Люди, которых называют учеными, лишь подменяют ученых. Настоящих ученых мало, а подделывающихся под них великое множество. Как результат, именно их стали называть учеными. В странах, где нет лошадей, лошадьми называют ослов".

Когда становится скучно жить, очень важно вовремя получить пинок под зад.

Одним из запоминающихся впечатлений от казахстанской конференции стало для меня краткое знакомство с довольно сердитым дядькой (ну, не в плохом смысле, а так), выходцем из Таджикистана (?), бежавшим в Казахстан и удачно устроившимся там по академической линии. Настолько удачно, что он даже теперь издает журнал, "Иран-наме". Стало быть, он иранист, а учился он у ленинградско-петербургских мэтров в стенах, как он важно, веско выговаривая каждое слово, произнес, "ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени Ленинградского государственного университета имени Андрея Александровича Жданова". Вот так вот. Еще он сообщил, что классическое петербургское востоковедение, к его сожалению, на последнем издыхании, а труды молодых, например А.А.Хисматулина (нашего суфиеведа), до высокого уровня не дотягивают. В завершение он подарил мне свой журнал, который я из любопытства полистал уже по возвращении в Петербург. В колонке "От главного редактора", несущей ощутимый отпечаток личности оного, есть уведомление о том, что "статьи ... должны быть научными, а не наукообразными". В принципе, подобные фразы сами по себе звучат настораживающе. И прямо-таки требуют заглянуть в какой-нибудь из опубликованных текстов, да хотя бы самого главного редактора, поместившего в выпуске статью под названием "Познавая себя и Бога. Суфизм - что это такое?" На протяжении 17 страниц любопытствующему читателю предлагается пространный и довольно путаный ответ на заявленный в названии вопрос. Уже третий абзац способен надолго погрузить в медитативный транс: "Верующий знакомится со священными истинами посредством глубоких чувств, в отличие от тех, которыми пользуются другие". Эту великолепную фразу автор дополняет следующим абзацем, который не только не научен и не наукообразен, но и просто-таки некорректен: "И прав Джебран Халиль Джебран, когда говорит, что верующий смотрит на свои чувства, как на великую стену, окружающую его. И когда идет по дороге жизни, он говорит: "У этого города нет выхода, но внутри он совершенен". Верующий живет все дни и ночи, а неверующий живет лишь несколько часов". И т.д.

Все это я написал, конечно, отчасти из ехидства, которое во мне всегда вызывают люди, именуемые по-шведски pucko pretto (раздражает ведь то, что есть в самом себе). Но все же зубоскальство не было главной моей интенцией. Так уж получается, что время от времени мне приходится как бы оправдываться за российскую науку перед русскими знакомыми, уехавшими в Европу и склонными с особой критичностью относиться к тому, что происходит в наших Палестинах. Да, соглашаюсь я обычно, да, средний уровень невысок, да, не хватает общей теоретической подготовки (и у меня в том числе), да, в наших университетах не учат писать научные тексты, не учат анализировать материал, да, много раз да. НО: как-то так получается, что, попадая в хорошего уровня академический институт, например в ИВР РАН :), и соприкасаясь с настоящими бизонами от науки, мало-помалу начинаешь понимать, что такое наука и какие она выдвигает требования. Например, никому не надо доказывать, что такие люди, как Д.С.Лихачев, М.Л.Гаспаров, Л.Н.Меньшиков и многие другие, отвечали любым, самым строгим требованиям научного гамбургского счета. А быть может, и сами задавали их. Так, например, чрезвычайно мною уважаемые германские коллеги-текстологи по-прежнему исходят из принципа стемм при создании критических текстов исследуемых памятников. В России, имеющей работы Лихачева, это просто невозможно!

Конечно, нам тяжело тягаться с западными и японскими университетами и академиями, которые могут приобрести любое выходящее сейчас издание. Возможно, это самая большая проблема. Но даже в таких условиях можно держаться на плаву. Например, похвастаюсь, когда я писал свою диссертацию, мне удалось более-менее тщательно охватить научную литературу по моей теме (буддийских гимнов), так что даже заслужил похвалу от немецкой глыбы - Михаэля Хана. В общем, нечего плакать и комплексовать. Надо работать. Так, в частности, как работают наши коллеги-организаторы науки в Алматы. Не сомневаюсь, что вся эта провинциальная ерунда, о которой я написал выше, не более чем временное явление.

Я хотел бы лежать на краю земли
Корягой, сместившей ее с оси,
И чтоб грустные птицы
И птицы веселые,
Как пищу птенцу, мне песни несли.

Всю последнюю неделю я только тем и занимаюсь, что подбиваю хвосты проекту, попавшему в реестры Президентского гранта (чему свидетельством скромная подпись "Д.Медведев"). Речь идет о создании иллюстрированного каталога буддийских (в основном бурятских) икон из собрания нашего Института. Надо сказать, эта коллекция практически никому не известна, так что, я думаю, многие удивятся, когда узнают, что у нас более тысячи икон типа танка и цакли, и еще энное количество картинок народного культа, а также астрологических таблиц и защитных кругов. Ну, для начала ограничимся иконами. Ибо и их достаточно, чтобы занять мое время с утра до вечера (ну то есть где-то с часа дня до пяти утра). Поскольку важную техническую часть дела я должен был провернуть в Институте, то в среду мне пришлось засидеться там аж до 23:30. И перед Казахстаном, кстати, была та же история. Но я не внакладе! Если кто-то бывал в Петербурге в июне-июле и гулял по Неве в это время, он с легкостью поймет, что я имею в виду. Представляете, сижу я в одном из институтских кабинетов, на которые наложил свою лапу, а напротив (ну, вот прямо напротив) - Петропавловский собор с его шпилем и небо, располосованное шрамами густых мазков не существующих во всей остальной природе оттенков. А в это время по Неве плывут корабли. Красота почти непереносимая.

И сложно уже представить, что более трех лет наш Новомихайловский дворец был затянут лесами по случаю подновления городских фасадов. Наш оказался сложнее, чем рассчитывали, денег не хватило, и только с конца прошлого года вновь пошло шевеление, которое более-менее благополучно завершилось несколько месяцев назад. А еще год назад мы были туго обмотаны пленкой, которая то и дело рвалась, открывая взору фантасмагорические виды едва ли не военного времени:

В самом конце третьей книги Махабхараты обнаружилась презанятная история о некоей царской дочери Савитри, столь прекрасной ("стройной, широкобедрой и напоминавшей собой золотую статую"), что никто не смел посвататься к ней. Тогда отец попросил ее саму избрать себе жениха. И она нашла такового в сыне слепого царя, лишившегося царства и жившего отшельником в лесу. Выяснилось, однако, что этот принц-нищий, Сатьяван, хотя и обладает великими добродетелями, обречен умереть уже через год. Юную деву это не остановило: она вышла замуж и поселилась со своей новой семьей в лесу. "Благодаря своей услужливости и доброте, нежности, скромности и умению всем угодить (Савитри) нашла путь к сердцу каждого. Свекрови она помогала в уходе за телом, прежде всего одевала ее. Свекру же нравилось, что она немногословна и то, как она почитает богов. А своего супруга она покорила ласковой речью, искусностью, спокойным нравом и тем, как ублажала его наедине. Так ... жили эти праведники в обители, предаваясь подвижничеству".

Однако год минул скоро, и вот настал день смерти Сатьявана. Савитри пошла за ним в лес, где он внезапно почувствовал слабость, лег и умер. В этот миг на сцену явился Яма, бог смерти, "извлек из тела Сатьявана человечка величиной с большой палец и, опутав его арканом, завладел им". Однако Савитри увязалась и за ним, заявив, что как верная жена обязана сопровождать своего супруга, куда бы тот ни шел. По пути у них с Ямой завязалась беседа, и мудрые благочестивые слова Савитри не оставили равнодушным ужасного бога. Раз за разом он давал ей возможность выбрать для себя какой-либо дар, "кроме жизни для (Сатьявана)". Так она последовательно выцыганила избавление от слепоты для свекра, возвращение ему царства, сотню сыновей для собственного отца и затем еще сотню сыновей для самой себя (причем от Сатьявана). Но напрасно Яма давал все эти дары, пытаясь избавиться от назойливой девицы. Выслушав очередную порцию благочестивых речей, простодушный Яма предложил ей еще один дар на выбор, да только забыл упомянуть о жизни для Сатьявана. И Савитри тотчас воспользовалась его промахом, отбив своего мужа для жизни и рождения сотни уже оговоренных детишек.

По поводу этой старинной истории много можно было бы сказать. Но я ограничусь одним нехитрым замечанием: дорогой Яма, у тебя с самого начала не было никаких шансов, и как же я тебя понимаю! :)

запах чёрных волос,
с корнем полыни смешанный,
серебряный лица ободок,
звёзд надозёрных сайкулек,
мягкий и лёгкий песок —
всё грусти враги и холоду.

Для поездки в Киргизию нам выделили миниавтобус (за 55 долларов с человека), и мы (трое русских, два японца и вся китайская орда), сопровождаемые двумя девушками-казашками, рано утром тронулись в путь. Дорога шла через степи, но вдалеке все время виднелись горы. Часа за три добрались до кыргызской границы, где задержались примерно на час исключительно из-за китайцев, которых проверяли очень тщательно. В обеих странах к Китаю относятся очень настороженно, между «двух зол» выбирая в пользу России. К слову, похоже, несколько веков зависимости (и особенно советский период) не отложились в сознании местного населения как нечто негативное, во многом именно потому, что они думают, что на месте России мог оказаться Китай. Судьба Синьцзяна в этом смысле весьма показательна.

Интересно, что японцы, так же как и мы, миновали границу совершенно безболезненно. Им даже не нужна кыргызская виза.



Следующим пунктом был Бишкек, который мы, однако, практически не увидели, будучи подхвачены местными учеными-археологами, которые эскортировали нас на один из факультетов Кыргызско-Российского Славянского университета (спонсируется российским правительством), где «правит» кыргызский академик В.М.Плоских, который, собственно, и предложил ИФ организовать поездку на Иссык-Куль. Внутри здание факультета производит немного унылое впечатление, напоминая школу в каком-нибудь не очень благополучном поселке. С небогатым убранством, впрочем, контрастирует живой дух стремления к знанию, которым движимы обретающиеся там люди. Нам показали факультетский музей, в котором выставлены многочисленные древности (мне более всего запомнилась рука Будды, которой более тысячи лет).

Выпив чаю, мы тронулись в дальнейший путь (без Кляшторного, оставшегося в Бишкеке, чтобы помочь очередному ученику с редактурой его книги; да и Иссык-Кулем его не удивишь). Однако поехали мы не прямо на Иссык-Куль, а с заездом в интересные места: на древнее городище в с. Покровке (где сейчас вовсю идут раскопки), затем на знаменитую в науке Красную Речку (именно там была найдена рука Будды, а целую статую Будды увезли в свое время в Эрмитаж, где она благополучно растворилась в запасниках) и наконец к башне XI века и музею балбалов (древнетюркских каменных погребальных изваяний) под открытым небом. На башню надо было взобраться по очень-очень узкой и очень-очень темной лестнице (если бы кто-то идущий выше упал, я не позавидовал бы идущим следом: принцип домино был бы обеспечен). Однако вид, открывающийся сверху, сторицей оправдал все усилия.



Параллельно с нами из Бишкека выехала еще легковушка с двумя представителями немецкой науки (Альфред с родителями, потомками екатерининских немцев, был репатриирован в СССР после войны, однако потом смог вернуться в родную Германию, а его спутница, урожденная одесситка, сменила место жительства уже в постсоветское время), исследующими судьбы немецкой общины в Средней Азии. Занятно, что на Красной Речке нашим экскурсоводом выступил как раз один из кыргызских немцев, по имени Филип Рот. Ныне этот приятный молодой человек больше времени проводит в Берлине, но не забывает и о своей родине, с горьким сожалением отмечая равнодушие местных властей к памятникам своей старины. И впрямь, есть от чего прийти в уныние. На консервацию остатков древнего буддийского храма (свидетеля китайского присутствия на этом участке Великого Шелкового пути) ЮНЕСКО были выделены немалые средства. На них была возведена легкая постройка, закрывающая памятник от воздействия внешней среды, и заграждение. От последнего уже не осталось и следа (в итоге пространство вокруг храма открыто для паломничества скота, оставляющего то тут, то там свои благочестивые подношения), а у первого обрушилась крыша.
Кстати, продираясь к храму через растительные заросли, я разговорился с одной из сопровождавших нас казашек, Зауре (от арабского «Захира», то есть «Звезда»), с которой мы в итоге подружились. Оказалось, что она совсем недавно вернулась из Индии, где провела полгода, изучая английский язык и заодно индийские нравы. Подружилась там с сикхами (сикхи исповедуют особую религию, сочетающую черты мусульманства с индуизмом) и под видом замужней сикхской женщины объездила практически всю страну, везде сходя за местную (монголоидные черты у нее не столь явственно выражены, как у большинства казашек, например как у другой нашей попутчицы, Айтжан, «Праздничной Души»). Была она и в Варанаси-Бенаресе и даже купалась в Ганге. На мои законные насмешки она отреагировала со свойственным ей спокойствием (иногда переходящим в фатализм), возразив, что Ганг ей понравился, что там самое высокое содержание серебра, нейтрализующего всякую заразу, и что кожа после купания мягкая и шелковистая на ощупь. Также она побывала в общине джайнов, исповедующих своеобразную религию, во многом напоминающую буддизм. Причем это были не просто джайны, а радикалы дигамбары, считающие, что достичь освобождения в одежде невозможно, и потому не скрывающие своих достоинств (а индийским мужчинам, по ее уверениям, есть что показать). Также она входит в элитарный клуб людей-несикхов, видевших волосы сикхского мужчины (они никогда не стригутся с рождения и до смерти, скрывая волосы под тюрбаном). Говорит, что два часа безуспешно пыталась их смотать, после чего их законный владелец справился с этим делом в минуту.

Сама же Зауре намерена скоро выйти замуж за казаха и на свадьбу надеть на себя сайкулек (в русской литературе обычно именуемый саукеле). Это особый головной убор в виде длинного тонкого колпака, достигающего 72 см. Я так понял, длина зависит от родовитости и величины калыма, и Зауре гордится тем, что ее сайкулек будет максимальной вышины. Вообще, к свадьбе у казахов отношение самое трепетное. Разводы возможны, но крайне нежелательны. Кроме того, брак предполагает скорейшее обзаведение потомством. Например, наш приятель Тимур (который едва ли старше меня) уже ждет второе дитя. Кстати, в Казахстане официально разрешено многоженство (исламский обычай дозволяет иметь 4 законных жен). Некоторые мужчины успели воспользоваться этим правом. Впрочем, как говорит Тимур, вопрос этот часто имеет религиозно-экономическую подоплеку. Например, его приятель взял себе в качестве второй жены некую вдову, оставшуюся без средств к пропитанию. То есть он руководствовался в большей степени состраданием, нежели похотью. Интересно было бы, впрочем, узнать мнение его первой жены. Так, Зауре не допускает и мысли о том, чтобы с кем-то официально делиться своим будущим мужем.

Последняя остановка перед Иссык-Кулем была у нас в живописном ресторанчике на берегу какого-то озера, кишащего вечно голодными карпами. Я сидел за одним столиком с дородным джентльменом, везшим немцев; позже выяснилось, что он бывший госсекретарь Кыргызстана при Акаеве. По тому легкому разговору, который мы с ним вели, это сложно было заподозрить.
Остаток пути я провел в беседе с Зауре и Айтжан. Дорога теснее приблизилась к горам (временами выступающим бесплатной площадкой для рекламы, в том числе политической), и наконец справа вдалеке показалась голубая полоска озера-моря. Учитывая, что его длина составляет более 160 км, не удивительно, что мы двигались вдоль этой полоски около часа, пока наконец не свернули в ее сторону. Тем временем свечерело, а когда мы вылезли из автобуса и лицом к лицу оказались с уходящей вдаль (на 60 км) водной гладью, стало совсем темно. Нам пришлось прождать еще час, прежде чем наши сопровождающие (две женщины-ученые, одна кыргызка, другая — русская по происхождению, несостоявшаяся наследница фабрик, заводов и пароходов (прадед ее был одним из богатейших людей в Сибири)) обеспечили нас жильем. Поначалу нас хотели расселить по трое-четверо, однако эта идея не пришлась по душе ни ИФ, ни японцам, ни мне. Мы в итоге получили все-таки по отдельному номеру в большом двухэтажном коттедже, китайцев поселили попарно, и только непарную молодую китаянку «подарили» на ночь девушкам-казашкам. Перед сном мы легко поужинали, и затем некоторые из нас посидели на песке близ самой воды. Выдержали, однако, недолго, так как было ужасно холодно (при том, что днем мне основательно поджарило руки и шею; но таков уж континентальный климат). Эти 30 или 40 минут перед черной бездной, накрытой звездным тазом, стали одним из самых ярких моих впечатлений от всей поездки.
На следующее утро мы поехали смотреть еще один музей под открытым небом: огромный сад камней, вынесенных когда-то очень давно селевыми потоками с гор и покрытых древними петроглифами (изображениями сцен охоты и прочей архаикой). Особенно примечательны остатки примитивной обсерватории: круга из камней с двумя пустотами друг напротив друга. Прямо напротив них вдалеке находится небольшая расселина в горах, и через нее на заре, еще до появления солнца, падает луч света, аккурат проходящий через упомянутые зияния. Это происходит в день летнего солнцестояния (22 июня, то есть в тот самый день, когда мы были там, только конечно так рано нас там еще не было). Как рассказали нам наши бишкекские гидессы, открыть эту обсерваторию удалось благодаря ребенку одного из ученых, который первым заметил, где именно падает луч. А посреди площадки находится камень, который, как считается, концентрирует в себе природную силу, и, если сесть на него, то можно подпитаться солнечной энергией. Я, ИФ и Зауре по очереди проделали эту процедуру. Без видимых результатов. :)



А затем нас ждало часовое водное путешествие по озеру на яхте. Это было незабываемо, конечно. Причем дело не ограничилось простым любованием божественными пейзажами. Когда мы отплыли на приличное расстояние от берега, нам предоставили возможность погрузиться в иссык-кульские воды. Что мы (опять же я, ИФ, Зауре и присоединившийся к нам китаец) с удовольствием и проделали. Единственная неприятность состояла в том, что по правилам безопасности нас обязали надеть спасательные жилеты. Причем мальчики-кыргызы, ведшие яхту, резвились к нашей вящей зависти просто так. Но даже в этих пузырях купание в чистейшей и довольно теплой воде (хотя и холодной для большинства местных жителей) было фантастическим удовольствием. Китайцы же с японцами, сгрудившись у бортика, фотографировали нас, аки обезьян или в лучшем случае дельфинов.

Иссык-Куль интересен еще и тем, что на дне его находятся древние города, затопленные медленно поднимающимся озером. Среди всего прочего там был найден дворец Тамерлана (достойного наследника Чингисхана в деле кровавых завоеваний евразийских просторов), и кирпичи из этого дворца мы имели возможность увидеть в небольшом, но весьма любопытном краеведческом музее, в который мы заехали по возвращении на берег. После чего я слопал две чудесные самсы, приготовленные на тандыре (особого типа печке). Кстати, и кумыс я тоже попробовал. Девушки закупили его где-то по дороге на Иссык-Куль. Не могу сказать, что бы я пришел в восторг, но и никакой неприязни к нему не испытал.



Пребывание на Иссык-Куле завершилось еще двадцатиминутным купанием у берега, после чего нас ждал обратный путь в Бишкек. Единственное, чем запомнилась дорога, это закупкой чистейшего киргизского меда. Купил полторалитровую банку светлого меда. Темный, говорят, может быть довольно забористым (не стоит забывать, что конопляная Чуйская долина находится именно в Киргизии).

Вечер в Бишкеке оказался довольно утомительным. Для начала нас повезли в какую-то навороченную ресторацию о двух этажах. Там во внутреннем помещении под оглушительную музыку гуляла свадьба, но нас это не касалось. А вот потом и в нашем зале началась вакханалия так называемой «живой музыки». Поначалу было прикольно сверху наблюдать за лихими танцами местного девичества разных возрастов. Однако постепенно, вкупе с затянувшимся ожиданием еды, нас это все начало изрядно злить. Мальчик Рахат, с хитрыми глазками обещавший то и дело, что еда будет через пять минут, в конце концов увидел перед собой разъяренные физиономии. Мы двинулись к выходу, наотрез отказавшись ждать долее. Заплатили только за напитки, а вот за обслуживание решили не платить. Так этот Лукум бросился за нами, шел и трындел, трындел, трындел. Мы уже все сели в автобус, а он все стоял и держал дверцу. В конце концов Зауре дала ему то, чего он так алкал (50 сомов — это не рыба, это кыргызская валюта — рублей 20, наверное, в пересчете на наши деньги), хотя я и пытался ей помешать. Может, она и правильно поступила, не знаю.

Отправились в другое, куда более спокойное и приятное место, где наконец отужинали, и поехали в загородную гостиницу, где нам были забронированы номера. По прибытии выяснилось, что номера эти состояли каждый из двух 2-местных комнат. То есть мало того, что надо было бы делить с кем-то одним комнату, удобства надо было бы делить сразу с тремя! Не возбудившись такой перспективой, мы ретировались. А покой свой нашли в гостинице министерства обороны с просторными номерами и вполне себе комфортными (всего за 1600 сомов, то есть рублей за 500). Все были настолько измучены, что тут же разбрелись по номерам, и ночной Бишкек остался без нас.

Проснувшись утром часов в 7, я побрел в ванную, и тут раздался стук в дверь и мужской голос: «Саша!». Я, еще слабо отделяя реальность от сна, решил, что это нас будят, и крикнул в ответ: «Да-да, я встал». Однако через минуту стук раздался вновь. Тут уж пришлось открыть. На пороге стоял Кляшторный. Как он потом говорил, я посмотрел сквозь него осоловелыми глазами и отшатнулся в сторону ванной, давая ему пройти. Выйдя из ванной и проснувшись окончательно, я никого не обнаружил. Оказалось, что он не спал всю ночь, ожидая, когда ему позвонит кто-нибудь из нас и сообщит, где мы его подберем. Звонил он и нашему водителю — безрезультатно (казахские телефоны почему-то не работают на соседской территории). В итоге он позвонил Плоских, и тот связал его с нашей сопровождающей, которая и сообщила ему, где нас искать. Немного побрюзжав по этому поводу, он довольно скоро пришел в доброе расположение духа, а нехватку сна компенсировал в автобусе на пути в Алматы.

Перед выездом из отеля я еще успел совершить молниеносный бросок к находящемуся в паре кварталов президентскому дворцу — убого-монументальному советскому зданию в обрамлении сада с фонтанами. Именно его взяла орда молодежи в ходе т. н. Тюльпановой революции. Впрочем, как рассказала одна из наших гидесс, вся эта история была куда менее эффектной, чем показывали нам по телевизору. Акаев (кстати, давний друг Кляшторного) заблаговременно бежал из Кыргызстана, и опустевший дворец был по сути открыт. Молодые люди немного его побили, ночью еще пограбили кое-какие магазины. Вот и все. Когда же она включила российские каналы, то поняла, почему ей звонят московские друзья и с такой тревогой интересуются, все ли у нее в порядке.

Вообще, Кыргызстан показался довольно бедной страной. На его фоне Алматы выступает оплотом современной цивилизации. И мне приятно было вновь оказаться в нашем уютном отеле (правда, прежде чем там оказаться, мы должны были заехать в аэропорт, поскольку у китайцев уже вовсю шла регистрация на их рейс; задержись мы, скажем, на границе на часок-полтора, и проблемы были бы обеспечены). Вечером нашу сократившуюся более чем вдвое делегацию ждал прощальный плов в издательстве, которым владеет муж директора Института востоковедения (почти невозможное у нас сращение бизнеса с госучреждением), учившийся когда-то в ленинградском Театральном институте на Моховой. Издательство находится в весьма навороченном особняке в элитном районе под забавным названием «Горный Гигант». Несмотря на некоторый восточный выпендреж, которым это мероприятие отдавало, мне было приятно там побывать.

Кончилось же для меня все прогулкой по т. н. «Арбату» (так в народе называется часть одной из центральных улиц, превращенная в пешеходную зону) в компании Тимура и усталой Зауре. Отпустив ее вскоре домой и оставшись вдвоем, мы с большим удовольствием просидели на скамеечке перед фонтаном часов до 10 и затем прошлись до отеля. Обнявшись на прощание, мы расстались хорошими друзьями.

Темная алма-атинская ночь вновь встретила меня спустя несколько часов, когда довольная троица загрузилась в такси и отправилась в аэропорт, чтобы за веселой беседой о том о сем не заметить пять часов лету, отделявших нас от прозрачного петербургского утра.

Прошла почти неделя, прежде чем я собрался сесть писать отчет о поездке в Среднюю Азию. Как обычно, новые впечатления с легкостью замещают в моем сознании то, что было совсем недавно, и мне придется сделать небольшое усилие над собой, чтобы оживить воспоминания. А вспомнить есть что.

Начну, как обычно, по порядку. С того, что вылету из Петербурга предшествовала пара безумных дней, когда я лихорадочно доделывал кучу всяких мелочей, уже и не соображая вполне, что действительно стоит того, чтобы тратить на это время, а что — нет. Ну, одно дело, по крайней мере, определенно сделать надо было, а именно написать доклад. Ну вот, пока я его писал и делал массу других вещей, подошла пора ехать. Поскольку вставать надо было в 5 утра, а мой тогдашний режим на это время отводил мне, напротив, отправку ко сну, я всю ночь не сомкнул глаз и так отправился в аэропорт, где мне предстояло ближе познакомиться со своим единственным на этом этапе спутником, почтенным мэтром тюркологии С.Г.Кляшторным, полжизни проведшим в археологических раскопках на территории Казахстана, Киргизии, Монголии. Шутка сказать, впервые в Алма-Ату он приехал в 1959 г., ровно 50 лет назад, а первая его археологическая работа в Казахстане вообще датируется аж 1947 г. Впоследствии он приложил руку к написанию серьезных работ по истории Казахстана и Кыргызстана, не говоря о том, что многие ныне действующие местные ученые считают его своим учителем. Неудивительно, что в тех краях он является «священной коровой». В то же время он очень прост в обращении, и мне было легко и весело лететь с ним все 5 часов, беседуя о том о сем. Летели мы, кстати, казахстанской компанией «СКАТ» на небольшом уютном боинге. Народа было немного, так что почти ни один блок из 3 сидений не был занят целиком. И мы могли расположиться с еще большим комфортом.

Первое впечатление по прилете в Алматы стали горы, стеной выросшие по одну сторону от города. И, должен сказать, что, несмотря на все городское очарование бывшей казахской столицы, окружающие природные красоты следует признать ее главной достопримечательностью. Но пока, в первый день, мы ограничились небольшой прогулкой и походом в китайскую ресторацию в сопровождении Аширбека К. Муминова, замдиректора Института востоковедения, который организовал конференцию, и его молодого коллеги с экзотическим именем Куандык (первая «к» произносится с придыханием, то есть что-то вроде «кх»). После очень приятного столования мы немного прошлись по парку имени 28 Памфиловцев. Многие из этих героев войны были родом из Казахстана, поэтому в их честь назван большой и очень приятный парк, разбитый вокруг столетнего православного храма. Чуть в стороне от храма находится мемориальный военный комплекс с вечным огнем.

Расстались, когда уже вечерело, благо отель наш расположен прямо напротив парка. К слову, цены на отели в Алматы удивили неприятно. Там сейчас примерно та же история, что была в Петербурге несколько лет назад, когда из-за небольшого количества гостиниц цены были выше, чем в Европе. Сейчас в Петербурге появилось огромное множество мини-отелей и отелей средней величины, так что проблему можно считать почти решенной. В Алматы же выбор по-прежнему крайне невелик и цены кусаются. Как бы то ни было, я рад был оказаться в своем гостиничном номере (весьма недурном) и наконец лечь поспать.

На следующее утро, позавтракав, я шел обратно в номер, как вдруг услышал знакомый женский голос. Это была И.Ф.Попова, директор нашего Института, которая изначально должна была лететь с нами, но в итоге сделала крюк через Москву, где у нее были дела, связанные с окончательным обретением нами независимости от московского Института. Это знаменательное событие уже прямо на носу. Так, пару дней назад нас всех дружно уволили и, я так понимаю, на этой неделе примут на работу в новое учреждение.

Почти одновременно с Ириной Фёдоровной в Алматы прибыли также два японца. И вот мы с ИФ и с японцами (без Кляшторного, у которого все время были какие-то встречи) отправились на организованную для нас культурную программу. Сначала нас повезли в Национальный Музей, огромное (и не очень изящное) здание которого вмещает весьма приличную коллекцию, организованную по темам, как в провинциальных российских музеях: история, этнография, культура, антропология и т. д., заканчивая залами, посвященными независимому Казахстану и жизни диаспор (русских, немцев, корейцев, евреев, чеченцев и др.). Нас сопровождала очень милая девушка-экскурсовод, которая, к слову, рассказала, что недавно, когда в Алматы приезжала сборная Англии по футболу (судя по тому, что эта тема поднималась не раз и не два разными людьми, ее приезд не на шутку взволновал все местное население, несколько, впрочем, разочарованное итоговыми 0:4), то неожиданно к ним в музей явился главный тренер англичан Ф. Капелло с помощниками и ей выпало водить их по залам. Мне больше всего в музее понравилась выставка древних (рубеж эр) изделий из золота (в частности, изображения медведей и кошачьих очень тонкой работы), найденных на территории Казахстана.

После музея нас взял «в оборот» замечательный молодой человек по имени Тимур, тоже сотрудник Института, и на своем джипе повез в горы! Первым пунктом программы была горка Кок-Тобе, на которую можно подняться на фуникулере, что мы и сделали. С нее Алматы предстает как на ладони. Еще там разбит очень приятный парк с кафе, фонтанами и даже мини-зоопарком. Я счел своим долгом почесать ухо ягненку. Но самым удивительным было увидеть там памятник «Битлз».



И все же главное мое впечатление связано с исполнением давнего желания попробовать себя на стезе скалолазания. Да, я заполз на отвесную скалу с 4-этажный дом примерно. Естественно, со страховкой. И далеко не по самому сложному маршруту. Пока полз, страшно практически не было (ну, только пару раз, когда едва не сорвался, слегка сердце екало), однако в конце, когда надо было отпускать руки, стало немного стремно. :) Однако ж удовольствие того стоило.

Спустившись опять-таки на фуникулере, мы вновь были подхвачены Тимуром, который повез нас к Медео (знаменитому катку, находящемуся на рекордном для такого типа сооружений 1691 метре над уровнем моря). Увы, он был закрыт в связи с реконструкцией (в 2011 г. Казахстан принимает Азиаду, азиатские Олимпийские игры). Поэтому мы поехали выше и посмотрели на Медео сверху. А затем еще выше — к горе Чимбулак. Виды там открывались абсолютно роскошные. И было ощутимо свежо, если не сказать холодно. Насладившись горными пейзажами, поехали назад, по пути остановившись еще два раза: сначала, чтобы полюбоваться глубокой пропастью (одного из японцев, боящегося высоты, мы с Тимуром держали кто за что :), на всякий случай), и затем, чтобы попрыгать по камням бурной горной Малой Алматинки.



На следующий день началась конференция, о которой сказать особо нечего. Довольно обычное мероприятие: что-то было интересно, что-то не очень. Жаль, китайцы (которые приехали, когда мы как раз вышли из гор) были практически неанглоязычны и делали доклады по-китайски с синхронным переводом на казахский (его делал китайский казах, переехавший на историческую родину и, на мой взгляд, внешне более всего похожий на монгола). Один из китайцев, по словам ИФ, сделал совершенно блистательный доклад по дуньхуанской иконографии (т.е. о буддийских иконах более чем тысячелетней давности, найденных в знаменитых пещерах Дуньхуана на Западе Китае). Увы, я мог оценить только изобразительный ряд.

Все петербургские доклады благополучно состоялись в первый день, поэтому на следующее утро я позволил себе небольшую вольность. Послушав буддологический доклад второго японца (буддийского монаха, который очень скоро станет во главе своей школы и будет распорядителем немалых финансовых потоков), я решил сгонять в зоопарк, благо находится он сравнительно недалеко от отеля (а конференция проходила на его территории). Заскочив по дороге в небольшой, но милый Музей народных инструментов (казахских по преимуществу, но почему-то в здании откровенно славянского вида), я добрел до своей цели (мягко говоря, далекой от современных стандартов и печально напоминающей петербургский зоопарк) и где-то с час знакомился с представленной фауной, как то: кабанами, львами, леопардами, слонами и пр., и пр. Йок (абсолютный): медведи. И — увы-увы!!! — символ Казахстана, снежные барсы. То есть они там в принципе имеются, но, вот именно когда я пришел, клетки их переоборудовали и никого я не застал. Остается надеяться, что, пока мы гуляли по горам, где-то издалека за нами наблюдал какой-нибудь дикий снежный барс.



По окончании конференции организаторы устроили торжественный обед, на котором мы среди прочего поели вкуснейших мантов, а также местный деликатес под названием казы. Это вареная конина, безумно вкусная. До того мы, кстати, в большей степени знакомились с уйгурской кухней, поскольку два дня подряд мы ходили именно в уйгурские заведения. В первый раз с Тимуром, который заодно сводил нас в одну небольшую мечеть, построенную совсем недавно, в 1992 г. Ее сейчас расширяют, поскольку желающих приобщиться к религии становится все больше. Внутри она очень проста, главное украшение — кусты черешни, прямо-таки лезущие внутрь через окно.

К слову, другой мой казахский приятель, Куандык, сопроводил меня в главную городскую мечеть, тоже построенную уже в независимом Казахстане. Там меня чуть не обратили в ислам. :) Стоило нам зайти внутрь и усесться в прохладе на коврик в центре, как к нам подошел дядька в характерном облачении, включающем тюбетейку, и с характерной же бородкой и спросил, не принял ли я ислам, после чего, не давая ответить, заговорил, что вот, если церковь — это музей, то мечеть — истинный дом Бога; я возразил, что не являюсь христианином, тогда он поинтересовался, кто же я, на помощь пришел Куандык, сказавший, что я еще не определился; «Эээ, надо определяться», — с улыбкой протянул тот и ушел.

Любопытно, что ранее в тот же день я заглянул и в старейший алма-атинский православный храм, благо он был в двух шагах от отеля. Поначалу мне очень понравилось внутри, я даже потянулся в кошелек за подношением, однако в этот миг внимание мое привлекла настенная роспись, изображающая муки грешников в аду. Грешники изображены с жуткими перекошенными рылами, и каждая фигура снабжена такими подписями: «Жрецы языческие», «Раскольники», «Шаманы», «Еретики», «Антихрист» и т. д. Заметьте, мусульман нет, зато шаманы в этот «политкорректный» списочек угодили, наверное, потому, что для местных госвластей и для мусульманских бонз они также являются нежелательным элементом. В общем, рука моя от кошелька отдернулась, да и, по правде говоря, местное христианское жречество и вверенный ему храм не производят бедствующего впечатления. Немного странно, впрочем, по вечерам наблюдать, как в десяти метрах от храма местная молодежь играет в пинг-понг и поет ужасное караоке.

Что же касается второго посещения уйгурских харчевен, то его организовал один из многочисленных учеников С.Г.Кляшторного — рожденный в Китае, но в младенчестве перевезенный в СССР уйгур по имени Аблет, на редкость приятный человек. Из уйгурской кухни мне больше всего запомнился лагман, что-то вроде итальянской пасты, т. е. мелко нарубленное мясо с лапшой или кусочками теста, с перцем и в жидком соусе. Вкусно и сытно. Занятно, что уже в Петербурге я оказался в заведении, где подавали «лагман по-уйгурски» (насколько я понимаю, это масло масляное), и соблазнился. Ну, в общем, похоже, только мяса должно быть раз в пять больше.

Наконец, стоит сказать несколько слов о самом городе Алматы / Алма-Ате. Он относительно небольшой, но очень зеленый, со множеством парков, скверов и фонтанов. Благодаря им, производит весьма приятное впечатление. Архитектура, конечно, посредственная, особенно последних 20 лет. Местами встречаются старые дореволюционные постройки, но мне лично более всего понравилось здание бань, построенное в конце 70-х гг., кажется. По крайней мере, оно показалось мне довольно интересным. Кроме того, по улицам ходит множество сексуальных казашек, что делает прогулки по городу еще более приятным занятием. Минус: плохая освещенность улиц по вечерам. Лишь несколько основных улиц более-менее созданы для вечерних прогулок, остальные превращаются в поистине темные аллеи. Что, разумеется, не отвратило меня от полуночных шатаний по городу. И у меня сложилось впечатление, что Алма-Ата — город спокойный и довольно безопасный.

Русских там довольно много. А русский язык звучит отовсюду. В этом плане там очень удобно. И даже в Конституции у них записано, что русский язык — это язык общения. Хотя я вовсе не исключаю, что есть там какие-нибудь подводные камни, которые делают картину межнациональных отношений в Казахстане не столь благостной.

Что же до погоды, то она была практически идеальная: солнечно, тепло (+25) и в то же время с легким ветерком. Вот в Киргизии был другой коленкор, но об этом через неделю.

Сегодня вернулся из вылазки в Великую Степь и спешу заполнить брешь в своем журнале. О пребывании в Алматы и поездке на Иссык-куль обязуюсь доложить позже, а пока вкратце, опуская различные специфические детали, расскажу о том, о чем рассказывал на конференции "Казахстан на Шелковом Пути", поскольку, как мне кажется, это может быть небезынтересно.

Мой доклад был посвящен первым тибетским рукописям, поступившим в Петербург в начале 1720-х гг. из оставленного на медленное уничтожение монастыря Аблайн-хит, что основан был в 1654 г. близ реки Иртыш и неподалеку от нынешнего города Усть-Каменогорска джунгарским (то бишь калмыцким) феодалом Аблаем (отсюда название - "Монастырь (хит) Аблая"). Джунгары тогда претендовали на образование мощного кочевого государства, однако их главный вождь Галдан-бошогту-хан в самом конце XVII в. был разбит маньчжурами (теми, что образовали последнюю китайскую императорскую династию Цин), и довольно скоро от джунгарского могущества простыл и след. Однако Аблайн-хит был брошен лет за двадцать до этих событий. Дело в том, что Аблай стал жертвой междоусобиц: разбитый Галданом, он бежал из построенной им крепости-монастыря. Умер, как говорят, где-то на российской территории.

Ныне от его построек остались лишь часть стен (местами их функции выполняли скалы) да фундамент храма. Однако в начале 1720-х гг., когда в те края проникли русские, храм еще стоял малоповрежденный. И там обнаружились буддийские статуи, иконы и тексты: на монгольском и тибетском языке. И вот, по личному распоряжению Петра I, интересовавшегося восточными штучками, некоторые из тибетских текстов были доставлены в Петербург. Однако никто там не знал даже, что это за язык. Не знали о том тогда и в Европе, куда один из листочков был доставлен личным библиотекарем Петра - Шумахером. Только в 1727 г. удалось определить, что письмо это было тибетским, но первый перевод, выполненный французами, братьями Фурмон, был совершенно неверным. Перевести текст удалось только благодаря усердию одного из первых петербургских академиков - немца Миллера (на самом деле, Мюллера), который наткнулся среди бурят на образованного тибетца (ставшего, между прочим, первым главой бурятского буддийского духовенства), и тот перевел текст на монгольский. С монгольского текст был переведен на русский, и только с этого третьего перевода Миллер сделал перевод на латынь. Этот перевод он издал в специальной книге, в которой также опубликовал схемы крепости и храма, а также привел копии (весьма приблизительные) некоторых икон, бывших внутри храма. По сути дела, это единственный наш источник о том, как выглядел Аблайн-хит и что было внутри храма.

Примечателен весьма уважительный тон, каким Миллер пишет о буддийских текстах, сетуя на "святотатственные руки", раскидавшие их по полу храма. Листочек же, первым среди тибетских текстов оказавшийся в фокусе внимания европейских ученых, был, как мне кажется, окончанием своего сочинения. Судя по объему, он должен был занимать не более одной страницы, так что люди, отобравшие его для экспертизы, по всей вероятности, сочли его началом сочинения.

Увы, как сам Аблайн-хит практически исчез с лица земли, так и первые тибетские тексты, поступившие в Петербург, не существуют более: они сгорели в результате пожара, случившегося в Кунсткамере в 1747 г. (Удивительным образом многие сгоревшие тогда предметы остались жить - благодаря копиям, сделанным молодыми живописцами, оттачивавшими мастерство на копировании музейных объектов. Жаль, но тибетские тексты, похоже, ими скопированы не были).

А после пожара в Кунсткамеру были переданы другие тексты из Аблайн-хита, привезенные Миллером и Палласом (другим известным ученым XVIII в.). Однако они находились в составе коллекций, собранных этими учеными в Сибири, и отделить одни тексты от других, по-видимому, уже невозможно.

Такая вот история. Только получив приглашение поехать в Казахстан, осознал я ту роль, какую сыграла казахстанская земля в истории российской да и европейской тибетологии. Как выяснилось, не подозревали об этом и многие казахские коллеги.

Среди полчища ужасных фриков, населяющих Геродотову "Историю", одним из наиболее занятных является египетский царь Феррон. Сей достойный муж, ослепнув, на одиннадцатый год слепоты получил "из города Буто прорицание оракула, что срок кары истек и царь прозреет, промыв глаза мочой женщины, которая имела сношение только со своим мужем и не знала других мужчин. Сначала царь попробовал мочу своей собственной жены, но не прозрел, а затем подряд стал пробовать мочу всех других женщин. Когда наконец царь [исцелился] и стал вновь зрячим, то собрал всех женщин, которых подвергал испытанию, кроме той, чьей мочой, омывшись, прозрел, в один город, теперь называемый Эрифраболос. Собрав их в этот город, царь сжег всех женщин вместе с самим городом. А ту женщину, от мочи которой он стал вновь зрячим, царь взял себе в жены". Судьба ее мужа осталась за скобками этого логического казуса. Остается надеяться, что он никого не сжег.

Ни в коем случае не претендуя на то, что что-то особенное понимаю в дизайне, вверну свои пять копеек в эту тему, благо есть повод.

Получил наши авторские экземпляры Че Гевары книги про Че Гевару. Первого взгляда было достаточно для того, чтобы зело пожалеть о добровольном отказе читать редакторскую правку: любезная наша редакторша заменила наш подзаголовок книги "Жизнь, отданная революции" (A Revolutionary Life) на "Важна только революция". Не знаю, надо ли особо распространяться на тему того, до какой степени неудачна эта замена: и отсутствием уместного в этом случае пафоса, и утерей маркировки жанра (такой подзаголовок более подходит для сборника сочинений самого Че Гевары, чем рассказа о его жизни). Да и вообще, мне сложно представить, чтобы кто-то из писателей так назвал свое произведение. Однако за первым взглядом последовал еще и второй: на саму обложку. Оформители выбрали, на самом деле, очень хорошую фотографию Че Гевары, однако она совершенно не подходит названию книги, ибо нам предстает не пламенный революционер, а этакий добродушный дядька с сигарой и хитроватым прищуром на физиономии. Так и видишь, что да - для этого человека действительно важна только революция.

Кстати, на одной из первых страниц редакторы еще и забыли подретушировать фразу о той знаменитой фотографии Че Гевары, которая известна всем и каждому и которая украшала англоязычное издание (мы-то грешным делом полагали, что она будет красоваться и на русском издании, соответственно и перевели).

А теперь я подставлю себя под огонь нещадной критики, ибо попрошу почтенных леди и джентльменов посмотреть, что наваял их покорный слуга на тибетологическом подсайте сайта ИВР РАН. Так уж вышло, что автор дизайна основного сайта и некоторых подсайтов смотал удочки в Америку, посему мне пришлось осваивать и это пространство человеческой мысли. Так что судите, но не строго. :)

На этой неделе в Петербурге состоялись очередные Зографские Чтения, являющиеся старейшей в России индологической конференцией, ныне носящей имя своего многолетнего организатора — известного индолога-лингвиста Г.А.Зографа. В связи с этой конференцией в среду мне пришлось отметить пару занятных совпадений. Во-первых, в докладе моей любимой Светланы Леонидовны Невелевой было упомянуто ровно то место из Махабхараты, которое было читано мной утром перед выходом из дома. Во-вторых, я узнал, как выглядит известная московская исследовательница индийской литературы Ю.М.Алиханова (ей принадлежит перевод знаменитого поэтического трактата Анандавардханы, IX в.), а вечером обнаружил ее имя на диске с аудиозаписью стихов Михаила Сапего (в авторском исполнении). Вот, собственно, к этой персоне я и клоню свое нехитрое повествование.

А личность эта, если кто-то не знает, многогранная. Он и поэт, и арт-директор объединения «Митьки», и глава некоммерческого (или очень-мало-коммерческого) издательства «Красный матрос», выпускающего уникальные книги, и просто талантливый и остроумный человек. Многие его стихи написаны в жанре хайку. Не исключено, что именно благодаря его интересу к Востоку наше знакомство, которому уже более десяти лет, оказалось не мимолетным. Самым ярким событием в истории этого знакомства был, пожалуй, концерт его друга Андрея Вершинина (поющего песни на стихи китайских и прочих дальневосточных поэтов и записавшего два диска песен под Сапегиным протекторатом), который мы совместно организовали в 2000 г. на Восточном факультете СПбГУ. Моим драгоценным трофеем стала афишка руки А.Флоренского. В наших совместных планах была также книжка тибетских сказок, которая, однако, так и не вышла. Потом мы довольно долгое время не встречались, и только с год назад, после того как я стал частенько захаживать в арт-галерею «Борей», вернее в кафе-клуб при нем, наши встречи вновь стали довольно регулярными. И вот в среду в моем распоряжении оказались последняя книжка его стихов («Sapega vulgaris / Сапега обыкновенный») и упомянутый диск, первый его опус в этом роде («Хорошее сапего. Стихи 1984—2009 гг.»).

Книга, представленная автором как лучший его сборник, наугад открытыми страницами подтверждала это мнение:

БЕЗВЕТРИЕ

с неба падает снег —
снегом падает небо…
красиво

или

***
перчатки… —
одну потерял,
другую отдал снежной бабе.

И эти строки к тому же проиллюстрированы чудесными миниатюрами митька же Василия Голубева.

Однако в бочке меда я с великим сожалением обнаружил две ложки дегтя. Хотя автор и предупреждал, что книга получилась довольно жесткой, я никак не был готов обнаружить в ней два стихотворения, просто недостойных умного человека. Не стану их цитировать, они «посвящены» кончинам Ельцина и Солженицына. Забыл упомянуть, что наш герой представляет себя закоренелым коммунистом и атеистом. Что ж — его дело. Однако, как мне кажется, коммунист, если он не является сталинистом (то есть людоедом), не может позволить себя плевать в могилу такому человеку, как Солженицын. Во-первых, не доплюнет, во-вторых, себя же и оплюет. Ну и еще сделает грустно людям, которые его ценят. Например, мне.

В отличие от книги, диск оказался полностью свободен от политики. На нем представлено 30 произведений, по моему ощущению не the best. Заканчивается он, впрочем, знаковым стихотворением «Столбовое напутствие», единственным у Сапеги образцом фигуративной поэзии: на бумаге это произведение выглядит как геометрическая фигура, наполненная многократно повторенной фразой «на хуй». В аудиоформате фигуративность исключительно речевая. Причем в виде бонуса представлено оно же как metronom version. Около получаса (если не больше) Сапего монотонно с равными промежутками повторяет это заклинание. Должен сказать, забавно было внимать сему медитативному чтению, разбирая бесконечные разрозненные тибетские листочки. И в самом деле, «на хуй» — соглашался я с Сапегой, складывая очередной текст в том паззле, которому оказались отданы, быть может, лучшие дни этого года, если не жизни. :)

Из книжки про Че Гевару мне как-то особенно запало в память следующее предложение из части, посвященной неудавшейся попытке взятия дворца Батисты (кубинского тирана): "Среди убитых был сам Эчеверрия [глава нападавших] и более тридцати его сподвижников, а также пятеро охранников дворца и один американский турист, оказавшийся в неверном месте в неверный час". Вот так поедешь куда-нибудь - и ага. Как в фильме "Вавилон". У меня ситуаций, отдаленно (к счастью) напоминавших такие "ага", было три.

1) В конце лихих 1990-х мы ехали автостопом вдоль Волги от Волгограда, намереваясь попасть на Алтай, и примерно с час ехали в машине местной братвы. На заднем сидении у них был пистолет, который я так осторожно подвинул, залезая внутрь и с неверной улыбкой пробормотав "А, пистолетик". Но самый саспенс начался, когда заиграла песня "Убили негра" и здоровенный детина на переднем сиденье справа стал в такт музыке разминать шею и руки. Никогда до того не был я столь же любезным и разговорчивым, как тогда. Впрочем, и они с нами были довольно любезными. А где-то за городом Пугачевым мы с ними расстались. И потом, анализируя это приключение, рассуждали так: ну да, есть дальнобойщики, бизнесмены, инженеры, рабочие, а есть бандиты. Тоже люди.

2) В 2003 г. в Стамбуле мы шли в предпоследний день через не самый туристический мост через Золотой Рог под дождем, и тут за нами увязался какой-то паренек лет 15. Мы думали - попрошайка, и невозмутимыми верблюдами пошагали дальше. И тут я чувствую, как моего бедра касается что-то холодное. Смотрю - нож (и основательный). Останавливаемся. Поганец требует денег. По счастью, навстречу нам шла какая-то пара молодых людей, и Маша метнулась к ним. Паренек, у которого нож моментально куда-то исчез из рук, явно стал нести своим соотечественникам какую-то пургу. Но те все-таки поняли, что что-то не так и увели неудавшегося грабителя. Занятно, что за час перед тем мы не оставили денег в посещенной нами мечети, несмотря на красноречивый призыв турка-жертвоприимца.

3) Пару лет назад на Крите за пару дней до нашего отъезда на море начались волны. Ну, такие, не очень большие. Мы встретили их с удовольствием, поскольку плескаться в волнах - неплохое развлечение. Однако и на следующтий день были волны, и в самый последний день, когда нам пора было уезжать, тоже были волны. Надоело. И вот Маша решила попробовать поплавать в волнах. В какой-то момент я увидел, что она как-то постепенно удаляется от берега. Вскоре стало ясно, что это она делает не специально. Я плыву к ней, однако, когда я ее наконец настиг, мы оба оказались за боковыми оградительными буйками. Тем не менее мы поплыли вперед, и, как кажется, стали медленно, но неуклонно приближаться к берегу. Вот уже у меня под ногами появилась земля. И тут нас отбрасывает мощная волна обратно. Оказалось - спасатели. Мы сначали на них разозлились, поскольку не поняли, зачем это они. Но потом поняли, что теперь их помощь-таки нужна. Ибо до берега было уже очень далеко. В итоге мне привелось видеть редкое зрелище: как Машу за волосы вытягивают на водный скутер (у нее потом на бедре много месяцев был жуткий синячище). Ее увезли, а я остался барахтаться в воде. Должен сказать, было неприятно: ибо, как я ни старался загребать, я не мог продвинуться к берегу ни на йоту. Оставалось ждать помощи. Меня за волосы вытягивать не стали, а кинули спасательный круг и так отбуксировали к берегу. Причем каждый раз накатывающая волна, пройдя подо мной, в следующий момент с яростью бросала меня грудью на этот проклятый круг. Такое у нас вышло финальное свидание с морем. Через два часа мы были в аропорту.

Некоторое время назад, через любезнейшее посредство дорогого друга сердца и ваджрного брата-полукровки Мишеля tashi_tsering, коему сей пост и посвящается, вошел я в переписку с его тибетским другом, молодым доктором буддийских наук, без пяти минут геше-лхарампой по имени Кечок, обретающимся при монастыре Дрепун в Индии, штат Карнатака, а родом он из Ладака. Обратился я к нему с надеждой разрешить свои сомнения по поводу одного тибетского слова, встретившегося в садхане Махакалы при описании оного божества. Однако из письма его (представляющего собой тибетский текст, написанный от руки и, будучи сфотографированным, присланный Мишелю, - в ответ на принт-скрин вордовского файла с моим корявым тибетским посланием, такой вот у нас мудреный способ связи) я не смог уразуметь, является ли это слово обозначением кокоса, который я грешным делом рассчитывал в этом слове увидеть. В связи с чем я написал ему повторное послание, инкорпорировав в тибетские письмена красивое английское "coconut". Через некоторое время пришел ответ, который я позволю себе здесь привести целиком в переводе.

"Сахиб Дорогой господин, слово be-rtsa, как мной было ранее сказано, является обозначением вида дерева, но я не знал, что требуется определить, какого именно, и вот теперь, порывшись во множестве словарей и книг, я тем не менее ясного ответа не получил. В некоторых источниках говорится о растении под названием "царь-тала" (ta-la'i rgyal-po), однако не дается его полной характеристики, поэтому не ясно, является ли оно COCONUT. Называемое также pe-ta, оно описывается как лекарственное и вечно зеленое дерево со съедобными плодами. Be-rtsa же - это дерево с плодами вязкими на вкус и лечащими от поноса.

Ложное познание есть тип мысли, при котором в a, которое не является b, тем не менее видят b. Например, когда звук, не являющийся вечным, считают вечным. Итак, не выяснив в ходе своего исследования, что be-rtsa является COCONUT, остается неопределенность, является оно им или нет, но, думая "так или не так", с умом, снедаемым колебаниями, было бы неправильно заключить о нераздельности (синонимичности) двух объектов, поскольку есть сомнения, но и нельзя сказать с определенностью , что это ложное познание, посему следует искать определенности".

По-моему, это письмо есть замечательный пример системы мышления ученого тибетского монаха, оказавшийся очень в тему для меня на фоне не так давно освоенной книги А.А.Базарова "Институт философского диспута в тибетском буддизме". Книги интересной, хотя и вызывающей некоторые нарекания за то, что в ней имеется множество мелких то ли ошибок, то ли опечаток - уж и не знаю. Но это единственное исследование института диспута в тибетской культуре по-русски. Самое интересное в книге - это многочисленные примеры схем ведения диспута, которые в высшей степени формализованы в том смысле, что учат монаха с юных лет доводить все ниточки аргументации до логического предела путем повтора одной и той же (как кажется на первый взгляд) мысли на разные лады. Здесь, конечно, этого нет, но влияние более чем ощутимо.

Поздравляю всех с праздником! Сколь великим, столь и трагическим. Второе - по очень многим причинам, прежде всего потому, что это праздник Победы, обернувшейся сокрушительным поражением. Поскольку укрепил людоедский режим и отдал ему на растерзание огромные территории в Европе и отчасти в Азии. Эхо докатилось и до крыши мира, к слову.

Так получилось, что последние пару недель я читаю "Архипелаг ГУЛАГ" и о войне там сказано немало: о предателях истинных и мнимых, о масштабных кровавых репатриациях, о "мудрых" западных политиках, подаривших Сталину огромные шматы земли. Сказано там и о том, что десятки тысяч немцев, связанных с фашистским режимом, сели на скамью подсудимых, а наши палачи и доносители, если сами не были съедены, тихо и безбедно дожили до старости. Вот, например, в нашем Институте до самой своей смерти в 2002 г. работал некто Кальянов, которого многие окружающие считали тем человеком, по чьему доносу был арестован наш выдающийся тибетолог Востриков, и потом жена расстрелянного Вострикова (также прошедшая лагеря, а, судя по описаниям Солженицына, еще не известно, что лучше), сталкиваясь с ним в стенах Института, вспыхивала яростью. Однако же у нас нет вещественных доказательств, и, когда я переиздавал "Тибетскую историческую литературу" Вострикова, я оставил за скобками фамилию предполагаемого виновника его смерти. А нет у нас четкого знания на сей счет именно потому, что у нас решили прошлого не ворошить, дескать кто старое помянет, тому глаз вон. А кто забудет, напоминает Солженицын окончание пословицы, тому и два. Вот, я смотрю, многие уже и забыли. И говорят о "талантливом (или каком-то там) менеджере". Ни хуя себе менеджер. Пусть те, кто так говорит, попадут на работу к такому менеджеру. Я посмотрю, что они запоют. А для начала надо бы им устроить принудительное чтение "Архипелага ГУЛАГ". Найдутся и такие, кого только могила исправит, конечно. Но многие, я думаю, пересмотрят свои взгляды. Ибо на фоне советского режима Чикатило кажется расшалившимся ребенком. Или иначе: сам этот режим был большим таким Чикатилом. Именно об этом, насколько я понимаю, фильм "Груз 200", смотреть который не позволяют мне мои слабые нервы.

К слову, я совершенно не призываю демонизировать Сталина и пр. Просто к власти пришли уголовники. И правили, как умели.

Занятно, что, обрабатывая пару дней назад один из текстов в тибетском фонде (т.н. "сундуй", сборник сутр и дхарани, использовавшийся во время буддийских служб), я обнаружил листочек из какого-то учебника истории того времени (вполне вероятно, это Востриков его использовал в качестве закладки, за что одно, разумеется, заслуживал расстрела). И на листике этом находится глава "XVII партконференция о ликвидации классов в СССР", заканчивающаяся словами: "Тот, кто думает строить социализм самотеком, путем плавного развития социалистического хозяйства, без классовой борьбы, тот является безнадежным оппортунистом и погибшим человеком для партии и рабочего класса".

Я назвал тут ряд причин, по которым мне не понятен вполне советский пафос, которым у нас в последнее время стали окружать 9 мая. Так пару лет назад Петербург пестрел парадными плакатами "Маршалы Победы" или что-то в этом духе. И одним из них был не кто иной, как Клим Ворошилов, известный тем, что направлял на фашистские танки кавалерию. Примерно так погиб мой прадед, служивший у Доватора. Ну, вот так и получается, что память моего прадеда, а также деда, тяжело контуженного в 1943 г. и всю оставшуюся жизнь еле ходившего, а также брата деда, прошедшего всю войну, с Финской до Японской ее стадий, и умершего уже дома в 1946 г., омрачается нашим общим недолеченным бредом.

Милый мой мальчик,

Мне больше всего хочется, чтобы ты знал одну вещь, которую очень мало кто знает, а именно - какая великая драгоценность - время и как необходимо его разумно использовать. Истина эта известна многим, но мало кто умеет жить в соответствии с нею... Я знал одного человека, который был так бережен к своему времени, что не хотел терять даже тех коротких минут, которые ему приходилось проводить за отправлением естественных потребностей: в эти минуты он одного за другим успел перечитать всех латинских поэтов. Он покупал какое-нибудь дешевое издание Горация, вырывал из него страницы две и уносил их с собою в нужник, где сначала читал их, а потом уже приносил в жертву Клоацине: этим он сберег немало времени, и я рекомендую тебе последовать его примеру. Лучше поступать так, нежели заниматься в эти минуты исключительно тем, чего ты все равно не можешь не делать, и знай, что любая книга, которую ты таким образом прочтешь, очень отчетливо запечатлеется в памяти. Что касается книг научных и сочинений серьезного характера, то их, разумеется, надо читать не отрываясь, но ведь существует великое множество книг, и, кстати говоря, весьма полезных, которые отлично можно читать урывками и от случая к случаю. Это относится ко всем хорошим латинским поэтам, за исключением Вергилия с его "Энеидой", и к большинству современных поэтов - у них много хороших стихотворений, чтение которых займет самое большее минут семь-восемь. Словари Бейля, Морери и другие - подходящее чтение для коротких промежутков праздного (при других обстоятельствах) времени, которое есть у каждого человека в течение дня - между занятиями или между развлечениями. Спокойной ночи.

Лондон, 11 декабря ст.ст. 1747 г.

(пер. А.Шадрина)

P.S. согласен с почтенным графом. А когда еще читать Махабхарату (да и Вергилия)? :)) По счастью, в наш век не обязательно вырывать из книги страницы. :)

Будучи о прошлом октябре в Китае, я, должно быть, совершил преступление (не знаю, впрочем, китайских законов; может, я и сгущаю краски): всю дорогу, в том числе и в Тибете, меня сопровождала небольшая такая книжица под названием "Мой сын Далай-лама" и с обложкой, украшенной портретом фотографией иерарха в молодости очень юном возрасте. Книга (изданная московским издательством "София" в 2005 г.) представляет собой литературизированный рассказ матери Далай-ламы XIV Дики Церинг о своей жизни и немного о жизни своих детей. Я, правда, на рожон особо не лез, держал книжицу в кармане сумки и только один раз позволил себе ее достать не в укромной тиши гостиничного номера - в поезде Пекин-Лхаса, когда в купе никого не было. Правда, как раз в этот момент ко мне заглянул один из двух тибетцев, с которыми я сдружился. Он увидел картинку, сказал что-то типа "А, Далай-лама" и удалился. Я его с разговорами догонять не стал. А потом, кстати, "беседуя" на своем птичьем тибетском с другим тибетцем, журналистом, ехавшим в соседнем вагоне, я сам упомянул имя Далай-ламы, но тот замахал руками, и к этой теме мы больше не возвращались.

Забавнее всего, пожалуй, то, что, если бы китайцы узнали мое мнение об этой книжке, они, наверное, были бы скорее обрадованы, чем раздосадованы. Потому что едва ли не с самого начала книги меня стало натурально злить то, что я читал. Тут, конечно, постарался переводчик: в одном месте "китайцы были не тем, чем казались", в другом "буквально излучали восторг и удовлетворение", дед Дики Церинг "умел наслаждаться жизнью и ценил каждый опыт, встречавшийся на его пути", сама же она во время беременности "ела особую пищу, чтобы избежать тошноты, и никогда не страдала токсикозом". Пожалуй, самый забавный пассаж обнаруживаем мы при описании головных уборов: "Встав поутру, мы тотчас надевали хари... Женщине не разрешалось снимать хари в присутствии любого взрослого, даже ее собственных свекра и свекрови". По-моему, курсив не очень спасает. В общем, вся книга передена таким вот слогом, в принципе, быть может, и не столь удивительным в устах полуграмотной крестьянки. Впрочем, велика новость, что переводы будлита в России делаются людьми профнепригодными. Раздражало меня отнюдь не только это. Куда хуже, по-моему, картины общественно-политической жизни тогдашнего Тибета, то и дело проглядывающие за наивными бытописаниями. Ну вот, например, уже во второй главе Дики Церинг, начиная рассказ о своем детстве и своей семье, называет себя "всего лишь обычной крестьянской девчонкой". А уже на следующей странице следует головокружительное признание: "У нас был двухэтажный дом и одноэтажный, в котором жили слуги". Мать честная, ай да простая крестьянская дочь. Что дальше? - Опаньки: "Мой дед был сильным, властным, даже слегка надменным человеком. В то время он был хозяином в Амдо и правил железной рукой".  Ну, и замуж она вышла примерно за такого же "простого крестьянина": "Мой муж был прямым, искренним и честным человеком, но властным, раздражительным и склонным к доминированию (вау). Он обожал развлечения и азартные игры, а также скачку на быстрых конях. Подобно своей матери, он ничего не делал. Его подолгу не бывало дома, он даже не знал, что мы засеяли поля (кто эти "мы", I wonder). Один из братьев мужа был управляющим финансами в монастыре Кумбум". И так далее.

В общем, конечно, это едва ли может повлиять на отношение к самому нынешнему Далай-ламе. А вот отношение к режиму, из которого он вырос и который, по счастью, перерос, у меня лично довольно определенное. Ненавижу весь этот феодализм, скрещенный с поповщиной. И ничуть его не жалею. А о чем и о ком жалею - о том уже писал. :)

P.S. несмотря ни на что, книжка небезынтересна (читать ее, правда, все ж лучше по-английски, наверное). В ней немало любопытных этнографических деталей, да и рассказ очевидца всегда любопытен.

Пару месяцев назад в "Борее" семейная пара захожих художников поведала всем присутствующим о чуде из чудес: первом цифровом телевидении, созданном тибетцами (!!!) для Гитлера. В общем, моя реакция (особенно живая после недавнего посещения Тибета, где я, в частности, видел индийский и советский радиоприемники, подаренные XIII Далай-ламе) была довольно предсказуема, однако же эти ребята, не успокоившись, передали мне потом, через посредство гения места Тани, клочок бумаги, на котором было написано "Телевидение для Гитлера. Неудавшийся эксперимент". Так называется произведение, которое счел нужным показать всеправославнейший оплот российской государственности, телеканал "Россия", и которое висит на его же сайте в совершенно свободном доступе. Те, кто хочет впустую потратить время, пусть ищут ссылку сами, найти нетрудно. Я же, проматывая целыми кусками, ознакомился в общих чертах с этим говном произведением. Те, кто хоть раз видел псевдонаучные фильмы, транслируемые нашим доблестным ТВ, примерно могут себе представить эту мешанину фактов, кадров, тревожной музыки, сменяющихся с дикой быстротой, так чтобы зритель тупо поплыл по течению, аки заколдованный. Куда проще, пожалуй, зайти на сайт радио "Эхо Москвы" и найти там интервью с одним из авторов кино, гражданкой Съяновой, чтобы, потратив минут 5 на чтение, куда быстрее понять, откуда ноги растут у этого развесистого бреда. Вот выдержка из этого интервью:

Е. СЪЯНОВА: ...Вы знаете, самое фантастическое, что меня совершенно потрясло во всей этой телевизионной истории. Смотрите, 1938-39 год, с Тибета возвращается экспедиция Шефера. Ну, это известный факт. И устанавливается радиомост Берлин – Лхаса. Дошло до нас даже такое послание наместника Тибета немецкому фюреру. Оно интересно звучит, там что-то такое «Послание регента Гитлеру от 18-го числа 1-го тибетского года Земляного Зайца». И оно уже передано по радио. У меня есть большое подозрение, что был установлен не только радиомост, если честно [см. дальше].

В. ДЫМАРСКИЙ: На чем основано ваше подозрение?

Е. СЪЯНОВА: Только на тех документах, на тех цитатах, которые я обычно обходила, потому что кроме как пожать плечами и идти дальше ничего не оставалось. Ну, вот, руки дошли теперь уже до этого. Вот, смотрите. В 1940 году несколько сотрудников министерства Геббельса, которые разрабатывали вот это художественное направление, вот это самое вышедшее из недр Комитета немецких женщин, были посланы в Ананербе, как говорится в документе, «для прослушивания курса, который читал геноссе Эл». Ну, это некий тибетский лама, это его Скорцени так называет, «геноссе Эл» или «человек в алом». Он часто потом в воспоминаниях своих послевоенных будет так упоминать. Иногда он его называет просто «сахибом». Эта группа состояла из 20 человек. Чем она занималась? Она осваивала руническое письмо, чтобы, как пишет Скорцени, начать работать с некой сверхновой аппаратурой.

Недавно в Махабхарате, третью книгу которую я продолжаю постепенно осиливать, наткнулся на следующий пассаж:

"В это самое время великий Агастья увидел предков своих, висящих в расселине вниз головами. "Зачем вы здесь?" - вопрошал он висящих; они же, глашатаи учения о Брахамане, ему отвечали: "Причина - в продолжении нашего рода. Мы - твои собственные предки, - сказали они ему. - В Расселину же эту попали и висим здесь на неимением у нас потомства. Если ты, Агастья, породишь нам добрых потомков, то и нас избавишь от ада, и сам придешь к состоянию, достижимому для тех, кто имеет сыновей".

Этот замечательно фантасмагорический образ предков, висящих в расселине вниз головами, тотчас оживил в моей памяти читанный не так давно роман Юрия Коваля (ударение на последний слог) "Суер-Выер". Друзья мои, это совершенно гениальное произведение, и я признаюсь, что позавидовал его автору чистою белою завистью, ибо я был бы самым счастливым человеком на земле, если бы мне удалось породить такое! В качестве иллюстрации позволю себе привести одну небольшую главку. Надеюсь, она возбудит в вас желание достать где-нибудь весь роман целиком и, проглотив его за один присест, затем перечитывать время от времени, открывая книгу на первой попавшейся странице.

[Примечание: главные действующие лица романа - экипаж корабля "Лавр Георгиевич", совершающего плавание с целью открытия различных островов самого экстравагантного свойства.]

Глава XXXIX. Остров посланных на…

Необычной какой то неокеанической красоты, высоты, изящной длины открылся нам вдруг остров, стоящий посреди океана.
Казалось, он – вулканического происхождения, потом казалось – нет. И всё же что то вулканическое угадывалось в его мощных очертаниях.
Когда мы подплыли поближе, то с удивлением обнаружили, что остров весь уставлен людьми. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и, казалось, втиснуться между ними не было никакой возможности.
Подведя «Лавра» поближе, старпом крикнул в мегафон:
– Кто вы?
Островитяне обрадовались нашему неожиданному любопытству и дружно прокричали: – Мы – посланные на …
– Ничего не понимаю, – сказал Суер, – давайте подойдём к острову с зюйда.
«Лавра» привели к другому берегу, и старпом снова проревел в трубу:
– Кто вы?
– Мы – посланные на …, – дружно ответствовали островитяне.
– Приходится констатировать, – пожал плечами Суер, – что это действительно люди, посланные на …
– А за что вас послали? – крикнул старпом.
– А по разным причинам, – дружелюбно поясняли островитяне, – а больше без причин.
– Ну и что вы теперь делаете?
– А ничего особенного. Стоим на этом каменном …ю посреди океана. Иногда хлебопашествуем. Бортничаем. Выращиваем сахарную свёклу.
– Но позвольте, – развивал беседу сэр Суер Выер, – признаться, меня самого не раз посылали на … Но что то я не вижу среди вас, так сказать, себя. Я тут, на корабле, а вы – на острове.
– О, что вы, капитан, – ответствовали посланцы, – где то между нами, конечно, имеетесь не только вы, но и вся ваша команда.
– Эй, ребята, – крикнул кто то из посланцев, – нет ли среди нас Суера Выера или кого нибудь из команды этого фрегата?
К нашему изумлению, островитяне слегка пораздвинулись и к берегу протиснулись семь или восемь Суеров Выеров в капитанских фуражках.
За Суерами продирались лоцманы Кацманы, а за ними пятнадцать штук меня.
Наши двойники замахали нам пилотками, восклицая:
– Да да, это мы… А мы – это вы, посланные на … Вас посылают, а мы тут отдуваемся, сахарную свёклу выращиваем.
За Суером, за лоцманом, за мною стала продираться к берегу пожалуй что вся наша команда.
– Наши приехали, наши, – радостно гомонили они. – Хоть поглядеть на братьев.
Были тут, конечно, и многочисленные Хреновы, и многократные Семёновы, но особенно много оказалось боцманов Чугайло. Он измерялся сотнями.
Это неожиданно понравилось капитану.
– Позовите боцмана, – приказал он.
Чугайло явился на палубу в каких то полупортах, в одной подтяжке, крайне раздражённый тем, что его разбудили.
– В чём дело, кэп? – ревел он. – Чья вахта? Поспать не дадут! В чём дело?
– А дело в том, господин Чугайло, что я хотел бы послать вас на …
И тут Суер не долго думая взял да и послал.
И что же вы думаете?
Среди островитян немедленно объявился новенький боцман в полупортах и подтяжке.
А старый Чугайло, хоть и посланный, остался стоять на борту. Тут все наперебой стали посылать боцмана на …, и на острове становилось всё больше и больше боцманов.
Чугайло терпел терпел, да вдруг взял да и всех нас послал на …, и мы тут же очутились на берегу, хотя и оставались на борту.
Тут на нас разобиделись островитяне.
– И так места нет, – бубнили они, – а вы друг друга всё посылаете и посылаете. А ведь вы не одни на свете. Вся планета, а в особенности Московская область, то и дело посылает кого нибудь на … Если уж вы так хотите, то пошлите нам кого нибудь из чиновных сановников или руководителей банкионерных обществ.
Ну, мы не стали чиниться и дружно послали пару сановников и с десяток руководителей другого ранга.
Островитяне охотно потеснились, и наши посланцы дружно выстроились в их рядах.
Надо сказать, что они тут же стали демократичны, жали другим посланным руки и всячески братались.
– С посланными нам всё ясно, – сказал капитан, – но интересует ещё и судьба пославших. Неужели для них особый остров?
– Что вы, что вы, капитан. Пославшие тоже тут, среди нас. Ведь любой посланный тут же пославшего посылает. Так что у нас большое равенство. Настоящая демократия, сэр!
– Ах, – сказал Суер, – надо отплывать, но всё таки напоследок я очень хочу послать на … такого то товарища, вроде господина … Разрешите, братцы!
Мы дружно разрешили, и капитан послал.
Я крепился крепился, а потом последовал примеру нашего великого капитана, взял да и послал одного там на … Послал, но тут же пожалел, такой уж у меня характер. Но отозвать посланного обратно, как вы сами понимаете, было уже невозможно.

Я очень люблю такой музыкальный жанр, как госпелы. Правда, предпочитаю их не в чистом виде, а с примесью джаза или кантри, например как у Луи Армстронга. Или как у Джонни Кеша. Хотя я и не являюсь христианином, меня трогает история Христа. Это действительно благодатная тема для искусства. В отличие от истории Будды, лишенной особого накала (тем паче если принять махаянскую точку зрения, что он уже был буддой до вхождения в правый бок царицы Махамаи). В общем, последнее обстоятельство отнюдь не плохо для буддизма. Для целей спасения, возможно, чем меньше мученичества/драматизма, тем лучше. :) Просто мне как-то сложно пока представить появление таких же замечательных песен, какие например, обнаруживаются на Кешином альбоме "Ultimate Gospel", только с буддийской спецификой. Творчество БГ, приходящее на ум в первую очередь, увы, больше похоже на пародию.

Одну из лучших песен с этого альбома (и, собственно, не принадлежащую перу Кеша, а появившуюся в недрах удивительной афро-американской культуры) мне дней 10 назад мучительно захотелось перевесть, чтобы познакомить с нею Машиного папу. Но плод сего труда решил заодно выложить и здесь. Песни переводить сложнее, чем просто стихи, посему результат, пожалуй, далек от идеала. Но точен. Как обычно. :))

В переводе представлены все 6 строф, традиционно включаемых в текст песни, однако у Кеша полностью отсутствует строфы под нумером 3 и 4, и некоторые пропеты не по отдельности, а как бы перетекающими одна в другую. Ниже привожу английский оригинал и ссылку на ютьюб. Клип, правда, довольно убогий.

***

Ты был там, где распят был наш Господь?
Ты был там, где распят был наш Господь?
Дрожь мне порой пронзает сердце, сердце, сердце.
Ты был там, где распят был наш Господь?

Ты был там, где к кресту он был прибит?
Ты был там, где к кресту он был прибит?
Дрожь мне порой пронзает сердце, сердце, сердце.
Ты был там, где к кресту он был прибит?

Ты был там, где он проткнут был копьём?
Ты был там, где он проткнут был копьём?
Дрожь мне порой пронзает сердце, сердце, сердце.
Ты был там, где он проткнут был копьём?

Ты был там, когда солнца свет угас?
Ты был там, когда солнца свет угас?
Дрожь мне порой пронзает сердце, сердце, сердце.
Ты был там, когда солнца свет угас? 

Ты был там, когда в гроб его внесли?
Ты был там, когда в гроб его внесли?
Дрожь мне порой пронзает сердце, сердце, сердце.
Ты был там, когда в гроб его внесли?

Ты был там, когда камень убран был?
Ты был там, когда камень убран был?
Дрожь мне порой пронзает сердце, сердце, сердце.
Ты был там, когда камень убран был? 



Were you there when they crucified my Lord?
Were you there when they crucified my Lord?
Sometimes it causes me to tremble, tremble, tremble.
Were you there when they crucified my Lord?

Were you there when they nailed him to the tree/сross?
Were you there when they nailed him to the tree/cross?
Sometimes it causes me to tremble, tremble, tremble.
Were you there when they nailed him to the tree/cross?

Were you there when they pierced him in the side?
Were you there when they pierced him in the side?
Sometimes it causes me to tremble, tremble, tremble.
Were you there when they pierced him in the side?

Were you there when the sun refused to shine?
Were you there when the sun refused to shine?
Sometimes it causes me to tremble, tremble, tremble.
Were you there when they pierced him in the side?

Were you there when they laid him in the tomb?
Were you there when they laid him in the tomb?
Sometimes it causes me to tremble, tremble, tremble.
Were you there when they laid him in the tomb?

Were you there when the stone was rolled away?
Were you there when the stone was rolled away?
Sometimes it causes me to tremble, tremble, tremble.
Were you there when they laid him in the tomb?

Скрежеща зубами, дочитал на этой неделе поминавшийся мною ранее пропагандистский китайский труд по политической истории Тибета (название "Биографии Далай-лам" не очень отражает содержание книги). Впрочем, если подумать, риторика современных российских политиков, например по поводу Чечни, не очень далеко ушла от мантры "Тибет всегда был частью Китая". Да и в других точках планеты можно услышать нечто подобное. 

Забавно, впрочем, что китайскому автору необходимо было завершить свой труд не подписанием договора между Тибетом и красным Пекином из 17 пунктов и не побеодоносным вступлением Китайской народно-освободительной Армии в Лхасу, а счастливым примирением двух отроков, чьи почившие предыдущие реинкарнации изрядно pissed off друг дружку. Они так увлеченно бодались за власть и деньги, мотаясь то в Индию, то в Пекин, то в Монголию, ища защиты то у тех, то у других, что в сущности у Тибета просто не было шансов выступить единой силой и добиться независимости в те благоприятные для этого годы. Китайский автор приводит два занятнейших документа, составленных партиями Далай-ламы и Панчен-ламы в начале 1930-х гг., когда Гоминьдан намеревался даровать Панчену какое-то там звание с обязательной для него печатью.

Первыми выступили далаисты:

«Тибет, окружённый со всех сторон покрытыми снегом горами, находится под защитой бодхисаттвы Авалокитешвары, который приносит счастье живым существам в ответ на их жаркие мольбы. Далай-лама является воплощением бодхисаттвы Авалокитешвары, чему имеются неопровержимые свидетельства в учении Совершенного Будды и буддийских священных текстов на тибетском языке…

Нынешний Панчен принял обеты гелонга у нынешнего Далай-ламы. По правилам винаи гелонг должен почитать своего учителя так же, как он почитает Будду; он не может даже ступить на тень своего учителя, и из всех правил поведения, которые он должен соблюдать, нет ничего более важного, чем отказ от убийства. Однако нынешний Панчен не только не соблюдает эти правила, но и совершил множество злодеяний, наихудшие из которых перечислены ниже.

Панчен бросил своего дядю, Чжолак Дондрупа, в тюрьму Нгамрин-дзон и приказал забить его до смерти, мстя за свою мать, которой тот доставил неприятности. Убийство было представлено следствием ссоры между его подчиненными, однако дело было передано на рассмотрение в Лхасу… Расследование доказало виновность Панчена. По закону тот должен был быть наказан, однако Далай-лама, из доброты к своему подопечному, простил его и наказал только его приспешников.

Друцан Сенпон, брат его предшественника, был предан Панченом мучительным пыткам за то лишь, что тот попытался повлиять на него в лучшую сторону. Впрочем, все его друзья, родственники или приближённые, чья честность внушила ему неудовольствие, пусть и самое малое, в конечном счете, по указу Панчена, лишились своего имущества…

Когда британские войска, [победившие Тибет в 1904 г.], отправились назад в Индию, он последовал за ними в надежде найти покровительство у британцев, рассчитывая использовать его для исполнения своих замыслов. И вернулся в Ташилунпо только потому, что ему не удалось добиться этого...

Когда Далай-лама нашёл пристанище в Дарджилинге, Панчен отправил в Пекин Чакдзо с тем, чтобы тот жемчугами и драгоценностями купил ему поддержку императорского двора. После этого Чакдзо … объявил, что … Далай-лама устранён от власти и вся духовная и светская власть передаётся Панчену, и Панчен воссел на трон в Симчун-ниод-киле. Сделав это, Панчен совершил самый страшный проступок, который только может совершить гелон в отношении своего учителя, полностью презрев обеты, полученные от него».

Ответ не заставил себя долго ждать:

«...Далай-лама — высокомерный диктатор. Во внутренних делах он пытается поставить под свой контроль провинции Уй и Цзан, отодвинув в сторону Панчена; во внешних делах он замышляет добиться независимости Тибета от Китая, прилагая все усилия к расколу Китая…

Порочность — вот, что характеризует поведение Далая. Во время Революции 1911 г. он повернулся спиной к Центральному правительству, изгнав китайских чиновников и войска из Тибета. Это первое преступление Далая.

Далай обращается за защитой к врагам. Он полагался на Россию в противостоянии с Британией, а затем предал Китай, бросившись в объятия Британии. Его шашни с иностранными державами нанесли огромный вред Тибету. Это второе преступление…

Когда Далай вернулся из Индии в первый год Республики, то ему сообщили, что монастырь Тенгьелин снабжал китайскую армию провизией. Тогда он тайно распорядился, чтобы большой отряд военных осадил монастырь и подверг его монахов смерти или изгнанию. Из пятисот монахов ни один не смог избегнуть этой печальной участи. Скорая смерть ждала и других тибетцев, подозревавшихся в прокитайских симпатиях, сколь угодно серьезных. Хладнокровное убийство собственных подданных в нарушение буддийского учения есть четвёртое преступление Далая». И не последнее. Но и того достаточно. Умилительнее всего то, что "преступления" обоих иерахов практически идентичны.

А теперь скажите мне: стоит ли удивляться тому, что такой фри тибет истории был не нужен?

P.S. Во всем этом деле мне жальче всего не духовенство и не древние памятники культуры (бесценные рукописи, иконы, фрески, скульптуры, здания), поруганные китайскими варварами ныне пенсионного возраста в лихие 60-е. Больше всего мне жаль простых тибетцев, не полюбить которых, раз познав, по-моему, невозможно.

Неделю назад я, наряду с еще несколькими людьми, получил письмо от своего старого знакомого, к которому прилагался довольно большой файл с его стихотворными высказываниями. Знакомый в изысканных выражениях просил откликнуться на этот файл более-менее развернуто, что я решил сделать на страницах своего блога, поскольку ознакомление с этими текстами дает повод сформулировать кое-какие важные для меня соображения.

Прежде всего бросается в глаза сверхтрадиционность формы этих стихов. Подавляющее их большинство написано 1) ровными ямбами; 2) четверостишиями; 3) с использованием рифмовки по схеме АбАб, причем рифмами, тяготеющими к очень точным. Особенно любопытно преобладание 5- и 6-стопных ямбов (хотя это вывод поверхностный, специально статистикой не занимался), ибо эти два размера, прежде всего 6-стопник, погружают нас в далекий XIX век. Честно говоря, по мне так уже этого одного достаточно, чтобы закрыть файл не читая не вчитываться подробно в содержание стихов. Однако из приязни к знакомому вчитался и нашел его довольно традиционным для русской, в основном досоветской, поэзии. В целом, должен признать, что многие из его стихов, пожалуй что, не испортили бы сборники сочинений многих известных поэтов того времени (ну, может быть, не самых гениальных из них), поскольку традиционные методы плетения стихов моему знакомому вполне подвластны. В то же время зачем им чужие стихи, если у них и своих полно? И, далее, зачем мне читать стихи человека XXI века, если написаны они были, на самом деле, лет сто назад? Как-то в передаче "Школа злословия" ведущие назвали одну из наиболее известных ныне поэтесс "девушкой из Серебряного века" (не ручаюсь за точность цитаты). По-моему, в высшей степени сомнительный комплимент. Я хочу, чтобы наша современная поэзия говорила со мной своим, собственным языком (имею в виду не лексику, а поэтику), языком современности, без набивших оскомину однообразных ритмов старой поэзии, без монотонного чередования рифм, без нудного перепевания заимствованных у прошлого (не настолько далекого) образов. Не случайно в замечательном "Очерке истории русского стиха" М.Л.Гаспарова скучнее всего читать раздел "Советское время". И нельзя не посетовать вслед за автором: "Сосредоточенность на традиционных метрах помешала русскому стиху использовать те возможности обогащения, которые впервые раскрылись перед ним в советское время - переводы поэзии народов Советского Союза (преимущественно - силлабики) и классического Востока (преимущественно - квантитативной метрики)" (с. 260-261). К слову, единственное понравившееся мне стихотворение из подборки моего знакомого написано свободным стихом и называется "XXI век".

В романе Алексея Иванова "Географ глобус пропил" главный герой говорит о том, что неплохое стихотворение может написать любой русский, но он от этого не станет большим поэтом. По-моему, очень точные слова. Мне кажется, большой поэт должен быть узнаваем, его голос в хоре кузнечиков должен звучать отчетливо и прекрасно, не подделываясь под голоса своих собратьев. Впрочем, сочинительство стихов как элемент самовыражения - вещь неплохая. Я и сам этим балуюсь. Однако большим заблуждением было бы питать какие-то далеко идущие иллюзии, женатые на амбициях. Так, ничуть не плохо желание столь большого количества современников самовыразиться с помощью фотокамеры. Однако стоит помнить, что сотни людей по всему миру умеют снимать правильно и/или интересно, и лишь единицы делают это так, что дрожь пробегает по спине.

Я люблю женщин. Пусть это прозвучит тысячу раз банально, но это так. Я люблю необычных женщин. Сколько себя помню, меня привлекали девочки, скажем так, не совсем русского типа. Может быть, причина в том, что моя мама, в молодости женщина редкой красоты, имеет несколько экзотичную для девочки из вятской деревни внешность.

Моя первая, детсадовская, любовь была татарских кровей. Затем, уже более осмысленная (датируемая пятым классом школы) любовь, из-за которой я стал писать стихи и которой так ни в чем и не признался, была дагестанского племени (запоздалое признание было отправлено не более полугода назад при помощи одной из «социальных сетей»; забавно, что при всей обоюдной приязни, объект былого увлечения была вынуждена попросить у меня разрешения удалить меня из списка друзей, поскольку ее дагестанские друзья были удивлены моим в нем присутствием).

Ну и затем я был пленен одной полуевреечкой (а по иудейским понятиям, так и совсем…), которую по сей день имею удовольствие величать своим «тоненьким господином» (на китайский манер), что не мешает мне вожделеть других женщин восточных и особенно африканских, что, в свою очередь, не мешает ценить красоту и других, более бледнолицых и голубоглазых особей противуположного моему пола.

Сие признание в любви, написанное под воздействием паров виски, питого в кафе «Борей» в приятной женской компании, предлагаю считать поздравлением всем женщинам с надвигающимся праздником.

В качестве постскриптума позволю себе небольшой персональный подарок приболевшей новозеландской Эль, которая, во-первых, славится добрым отношением к крокодилам, во-вторых, оценила геродотов слог. Дорогая Эль, поправляйтесь скорее!

«О крокодилах нужно сказать вот что. Четыре зимних месяца крокодил ничего не ест. Хотя это четвероногое и земноводное животное, но кладет яйца в землю и высиживает их. Бóльшую часть дня крокодил проводит на суше, а ночь — в реке. Ведь вода ночью теплее воздуха и росы. Из всех известных нам живых существ это животное из самого маленького становится самым большим. Ведь яйца крокодила немного крупнее гусиных и детеныш соответственно величине яйца вылупляется маленьким. Когда же он вырастает, то достигает длины в 17 локтей и даже более. У крокодила свиные глаза, большие зубы с выдающимися наружу клыками в соответствии с величиной тела. Это — единственное животное, не имеющее от природы языка. Нижняя челюсть у него неподвижна. Только крокодил придвигает верхнюю челюсть к нижней, чем и отличается от всех прочих животных. У него также острые когти и чешуйчатая твердая кожа на спине. Слепой в воде, крокодил, однако, прекрасно видит на суше. Так как он живет в воде, то пасть его внутри всегда полна пиявок. Все другие птицы и звери избегают крокодила: только трохил — его друг, так как оказывает ему услуги. Так, когда крокодил выйдет из воды на сушу и разинет пасть (обычно лишь только подует западный ветер), тогда эта птица проникает в его пасть и выклевывает пиявок. Крокодилу приятны эти услуги, и он не причиняет вреда трохилу». (Геродот. История. Пер. Г.А.Стратановского. Ленинград: «Наука», 1972. С. 101.)

Перво-наперво поздравляю всех с наконец-то наступившим тибетским новым годом! (Наконец-то - потому, что я тут как-то лопухнулся, решив, что он к нам приходил 7-го, и введя даже некоторых дам в заблуждение; потом страшно извинялся).

Аккурат к празднику я получил и подарочек: из Москвы пришло известие, что вышла моя вторая книжка переводов тибетской поэзии, на сей раз шести гимнов моей любимой Матери Таре.



Вот, в связи с выходом этой книжки хочу сказать несколько слов о своих поэтических переводах с тибетского. Чертовски сложная это работа, должен сознаться. :) Вообще, в студенческие годы, когда я много пытался переводить всякой поэзии, мне и в голову не приходило браться за тибетские стихи, - сама мысль об этом казалась бредовой.

В чем сложность тибетской поэзии для перевода? В предельной насыщенности смыслом при весьма краткой форме. Дело в том, что тибетский язык, будучи слоговым, в сравнении с русским языком предельно лаконичен. При этом самые популярные размеры, 7- и 9-сложник, хотя и кратки, но не настолько, чтобы не возник соблазн попытаться их сохранить в русском переложении. На меня, помнится, еще повлияло ворчание великого Гаспарова в "Очерке истории европейского стиха" на то, что, дескать, те или иные размеры европейских поэтик не получили адекватного отражения в русских переводах. И вот в своем первом переводе с тибетского (это был замечательный "Гимн Превосходящему всех богов" Шанкарасвамина) я поддался такому соблазну: перевел все строфы ровно теми же размерами (а их там использовано много), какие наблюдаются и в тибетском тексте. Однако впоследствии мне пришлось отказаться от этого принципа: дело в том, что в размерах с нечетным количеством слогов последний слог должен быть ударным, а для русского слуха это выглядит чрезмерно искусственно и однообразно. В итоге я остановился на том, что стал добавлять к каждому стиху (выражаясь непрофессионально, "строчке") по слогу: т.н. "женские окончания" (т.е. с ударением на предпоследний слог стиха) звучат для нас куда менее монотонно. Более того, если принять во внимание, что книжная тибетская поэзия начиналась с переводов с санскрита и при этом каждый стих в оригинальном тексте сокращался обычно на 1, иногда на 2-3 слога (т.е., например, тибетский 7-сложник использовался для передачи 8-сложной санскритской шлоки), то моя вольность оказывается даже в какой-то мере оправданной исторически. :)

Затем встал другой вопрос: как в это прокрустово ложе размера (по счастью, не требующее рифмовки за отсутствием оной в тибетской поэтике) вогнать предельно насыщенное содержание? Увы, совсем без потерь обойтись оказалось невозможным. Однако мой принцип, и я следую ему довольно жестко, - это никакой отсебятины. Мне смешно, когда начинают говорить о первенстве духа над формой. В моих переводах довольно нелегко найти такое слово, эквивалента которого не было бы в оригинальном тексте. Что-то, однако, приходится отсеивать. И хотя, как правило, отсеву подвергается что-то не очень важное, я каждый раз делаю это скрепя сердце (на самом деле, можно сохранить практически все, только стихи тогда получаются ужасно корявыми; подозреваю, впрочем, что изрядная доля переводов с санскрита на тибетский именно таковы). Сложнее всего иметь дело с перечнями имен, терминов и т.д., на которые буддийская поэзия столь богата. Здесь приходится предпринимать просто мозгодробительные эквилибрисы. В подобных случаях я могу долбаться с одной строфой (обычно 4-стишием) не один час, а то и не один день. В любом случае, каждый текст приходится перечитывать по нескольку раз во имя устранения всяких шероховатостей, которые не могут не оставаться даже при том, что я редко перевожу больше 2 строф в день: как правило, на третьей строфе меня уже срубает.

Заканчивая тему точности, хотел бы сказать, что я немного завидую англоязычным переводчикам, язык которых позволяет, как мне кажется, передать практически весь смысл при сохранении размера. Впрочем, и с русским языком можно добиться многого. Это как в головоломке: при известном старании выход всегда найдется. Мне, наверное, много помогло то, что в школьные годы я, ездя каждый день из одного поселка в другой из желания учиться в более хорошей школе, от нечего делать развлекался разными хитрыми штуками: например, сочинял какое-нибудь бредовое четверостишие и потом из букв вошедших в него слов складывал другое четверостишие - так, чтобы у него был хотя бы отчасти осмысленный вид. Все это, разумеется, без бумаги, токмо мыслью. А привычку переворачивать в уме слова я сохранил до сих пор. Если кому интересно, принцип такой: берем слово, например "словоблудие", переворачиваем его (в "еидулбоволс"), затем мысленно рассекаем его пополам, ну или почти пополам, если в слове нечетное количество букв, и ставим первую часть (меньшую при нечетном количество букв) перед второй ("боволсеидул"), читаем получившийся результат наоборот: "лудиесловоб". Последний шаг, перенос первой части и приставление ее ко второй, на чем собственно круг замыкается, можно уже не делать. Упражнение, кстати, очень полезно для желающих научиться сочинять палиндромы. :)

Результаты моих переводческих экспериментов, конечно, оценивать не мне, но я все же должен сказать, что мне сложно представить, чтобы подобную поэзию можно было бы перевести сильно лучше. Должен признать, что основным источником недостатков служит необходимость соблюдения трохеического зачина (т.е. ударения на первый слог с дальнейшим распределением ударений по нечетным слогам): стихи из-за этого могут приобретать несколько игривый или лапидарный оттенок. Прежде всего эта претензия может быть обращена к моим переводам песен Шестого Далай-ламы с их "народным" 6-сложным размером. В русском переводе этот размер местами неминуемо начинает отдавать частушечностью. Здесь требуется некоторая помощь со стороны читателя, его готовность приноровиться к размеру, который для русского слуха не очень ассоциируется с "высоким стилем". Меня, впрочем, несколько успокаивает то обстоятельство, что этот мой текст был принят к печати таким консервативным изданием, как журнал "Звезда" (и лично Алексеем Пуриным, который, в полном соответствии со своей фамилией предъявляет очень высокие требования к формальной стороне вопроса; и, кстати, терпеть не может ВХ, который и сам подчас "грешил" лапидарными строками).

К счастью, буддийские гимны дают больше простора переводчику. Заканчивая теоретическую часть, во извинение перед теми, для кого она была сплошным словоблудием, привожу перевод одного из текстов, вошедших в помянутую выше книгу. Речь в нем идет о такой функции богини Тары, как защита буддистов от 8 напастей (перечисляю не как правильно, а как удобно сказать): от нападения льва, слона, змеи, разбойников, демонов, от пожара, бури, царского гнева. Автор - знаменитый индийский философ и поэт.

Чандрагомин

Гимн Святой Таре, спасающей от восьми великих страхов

Кланяюсь достопочтенной Святой Таре!

Стопы Твои чтят и асуры, и боги,
На попавших в ад Ты смотришь с состраданьем.
Тара, я, чьё имя — Чандрагупта ,
Воспою Тебя, отвергшую дурное!

Лев стремительный, чьи лапы бычьей кровью
Перепачканы, на новую добычу
Не набросится — отступит в гущу леса,
Стоит путнику лишь вспомнить Твоё имя.

Слон неистовый, по чьим щекам струится
Смрадный страсти сок, влекущий пчёл гудящих,
Зол на них, бежит, неся погибель,
Но замрёт пред тем, кто предан Таре.

Мощный ветер, как при разрушенье
Мира, во всё небо раздувает
Пламя, но оно утихнет, если
Обратятся к Таре горожане.

Змей огромный, путника увидев
Среди гор в изогнутой теснине,
На пути встаёт, но тот, кто вспомнит
О Тебе, смирит его гордыню.

Потрясая всяческим оружьем,
Страшные разбойники лесные
Преграждают путь, но тот, кто предан
Стопам Тары, в дом вернётся с миром.

Ежедневно прихоти сменяя,
Царь в острог сажает неугодных,
Только тот, кто стопы Твои славит,
В миг на сто частей расколет цепи.

Посреди бушующего моря,
Что вздымает волны к дому Брахмы,
Ни пучины, ни морских чудовищ
Не боятся верящие в Тару.

Призрак-ветала, людей едящий,
С телом, как сурьма, и с бурой гривой,
Жилами увешанный, голодный —
Перед чтящим стопы Твои сникнет.

Пусть от той заслуги, что обрёл я,
Гимн сложив Крушащей мар, Хранящей
От восьми опасностей, повсюду
В мире все узнают имя Тары!

«Гимн Святой Таре, спасающей от восьми великих страхов», сочинённый достопочтенным учителем Шри-Чандрагомином, окончен.

Сразу хочу оговориться, что ничего не имею против названных представителей человеческой расы (более того, у меня есть друзья среди них). Просто, читая Махабхарату, наткнулся на пассаж, который иначе охарактеризовать я не могу.

Если кто не знает, главными героями Махабхараты, древнеиндийского эпоса в 18 книгах, являются пятеро братьев Пандавов, женатых на одной женщине и принужденных воевать со своими двоюродными братьями Кауравами, которые нечестным путем лишили их власти, а заодно еще и оскорбили их прекрасную супружницу Драупади.

Одного из Пандавов звали Арджуна. Этот герой, бывший, кстати, собеседником Кришны в знаменитой Бхагавадгите, должен был подняться на небо, чтобы получить в свои руки божественное оружие. И вот, оказавшись на небе, побрел он по Млечному пути, восхваляемый всеми парившими вокруг него ребятами (следует длинный список, завершающийся, как ни забавно, гандхарвами Хаха и Хуху). Наконец он предстал пред царем богов Индрой (предупреждаю: оба ниже будут поименованы не одним и не двумя различными именами, так что наберитесь терпения):
 
"Приблизившись к нему, преклонил (до земли) голову могучий Каунтея, тот же удержал его округлыми своими руками. Затем, взявши Арджуну за руку, подвел его Шакра к святому трону своему, чтимому богами и царственными мудрецами. Индра богов, губитель вражеских героев, вдохнул запах головы его и с нежностью привлек (Арджуну), почтительно склонившегося перед ним, к своей груди. Повинуясь велению Тысячеокого, взошел необъятно-великий духом Партха на престол Шакры, подобно второму Васаве. Потом Недруг Вритры с любовью коснулся благоуханной рукою светлого лика Арджуны, дабы ободрить его. Он неспешно поглаживал его прекрасные мощные руки, загрубевшие от прикосновений тетивы и стрел, подобные двум золотым столбам. То и дело Держатель ваджры, Губитель Балы похлопывал по ним рукою, хранящей следы (постоянного) соприкосновения с ваджрой. Глаза Губителя Вритры расширились от восторга; с легкой улыбкой взирал Тысячеокий на Гудакешу и все не мог им налюбоваться" (Махабхарата. Книга 3. М., 1987. С. 107-108).

Нет, я, в принципе, не против того, чтобы полюбоваться мужской красотой. Особенно в свете того, что я на этой неделе наконец направил свои стопы в фитнес-клуб, что через дорогу от дома. :)

И вообще, представленная выше картина маслом именуется, на самом деле, не "Мечта пидораса", а "Отцовская любовь", ибо Арджуна был отпрыском Индры. Но не мог же я сообщить вам этого заранее. :)

P.S. На самом деле, в моем восприятии выражение "мечта пидораса" связано прежде всего с дерьмовыми фильмами киноискусством. Так, этой самой мечтой является образ Фродо из "Властелина колец". Минувшим месяцем компанию ему составил юный Че Гевара из аргентинской экранизации "Дневников мотоциклиста" реального, а не киношного Эрнесто. Из живого человека создатели фильма сделали этакого Ленина в молодости, почти не улыбающегося, с трагическим и светлым взором, если и опускающимся на женщин, то только потому, что они сами решаются с ним пофлиртовать, а так в основном прикованным к бедным и обездоленным; ходит этот пай-мальчик в белой рубашке и слова грубого не скажет - ну только если не столкнется с чудовищным примером капиталистического притеснения. Да, и еще в этом фильме тщательно заретуширована тема ярого антиамериканизма Гевары. Короче: фильм говно, не смотрите или, по крайней мере, не верьте увиденному!